Филиал №30
Московской областной коллегии адвокатов Адвокатской палаты Московской области

Наш адрес: 129128, Москва, Кадомцева пр. 15, оф. 4

+7 (499) 235-73-36
+7 (903) 723-04-81

Обратившись к нам, Вы получите
исчерпывающую консультацию и помощь.

ЭКСПЕРТИЗА ОТ «ЛУКАВОГО» ИЛИ НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ СОВРЕМЕННОГО РОССИЙСКОГО СУДОПРОИЗВОДСТВА

Вопросы, связанные с проведением такого процессуального действия как судебная экспертиза, существенным образом влияют на деятельность судов по осуществлению правосудия, поскольку от этого зачастую зависит законность и обоснованность решения по конкретному делу.

Председатель Совета судей РФ Ю.И.Сидоренко.

Создание Конституционного суда в определенный период стало ключевым событием в истории нашего государства, которое выбрало путь свободы, демократии и верховенства закона.

Президент РФ Д.А. Медведев.

Как это было раньше

В недалеком прошлом, которое ныне опальный адвокат В.Кузнецов назвал горбачевской оттепелью, что весьма спорно, существовали достаточно жесткие требования к изъятию, документированию, закреплению (процессуальному оформлению) вещественных доказательств по уголовным делам. Этот порядок и гарантировал соблюдение прав и законных интересов граждан в уголовном процессе, защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения.

Так, в свое время прокурор-криминалист прокуратуры Приморского края В.Чичаев поставил вопрос о привлечении к строгой дисциплинарной ответственности следователя прокуратуры района, который расстелил для высыхания на полу и оставил в служебном кабинете вещественное доказательство – мокрую матрацовку, изъятую в озере в ходе осмотра места происшествия по делу об убийстве, совершенном в условиях неочевидности. Оказалось, надо было опечатать кабинет и составить соответствующий протокол – опечатывания кабинета с участием понятых. Потом, кода вещественное доказательство высохло, необходимо было составить вновь протокол, на это раз протокол вскрытия служебного кабинета, осмотра и упаковки вещественного доказательства, естественно, с участием понятых. Такие же неукоснительные правила действовали и в отношении всех других вещественных доказательств (их получения, изъятия, транспортировки, осмотра, предоставления эксперту), биологических образцов для производства судебно-медицинской экспертизы вещественных доказательств (в просторечье - биологической)

Невыполнение указанных требований могло повлечь серьезные последствия для обвинения при рассмотрении дела судом. Перестраховка, скажет читатель, или неукоснительное соблюдение требований уголовно-процессуального закона, правил обращения с вещественными доказательствами, исключающие какие-либо сомнения в достоверности указанных доказательств и проводимых впоследствии криминалистических экспертиз?

Как это происходит сейчас

«Первоначальный образец был собран самостоятельно в нестерильную емкость, потом его перелили в посуду для сбора анализов и отнесли в лабораторию. Для повторного анализа повторный образец также был собран самостоятельно и вновь в неодноразовую посуду - результат тот же…..попытались осмотреть потерпевшую….позвонили в милицию……

Наверное, после этого в больницу должны были вызвать следователя, который с помощью судмедэксперта и осмотрел бы предполагаемую потерпевшую, а также изъял все необходимое для экспертизы. Вместо этого медики по телефону договорились с врачом из другой больницы, куда утром и отвезли потерпевшую. Там взяли мазок. Почему только мазок, а не смывы с поверхности – непонятно. Полученное вещество нанесли на предметное стекло. Со слов, мазок был высушен и передан следствию. Как и какое стекло в действительности оказалось в распоряжении следствия, проследить невозможно, потому что никаких документов об изъятии и передаче никто не составил. Стекло с биологическими следами вещества без всякой упаковки оказалось в обычном почтовом конверте без пояснительных надписей с вложенной внутрь этикеткой с фамилией пациента Мироновой, а не Макаровой, а кроме того, в выписке из истории болезни значится, что ее осматривал врач-специалист с другой фамилией. По словам врача, она оставила закрытый контейнер со стеклом в шкафу. Кто и когда передал стекло без контейнера следователю, неизвестно. И кто теперь осмелится утверждать, что на этом стекле не осталось никаких посторонних следов?» (См.: О.Богуславская, «Экспертиза от лукавого. За что наказан Владимир Макаров и кто на самом деле должен понести наказание?», «МК», сентябрь 2011 г.). «Очень часто судно просто споласкивают водой, на его стенках могли остаться чьи угодно сперматозоиды, - говорит профессор кафедры биохимии и микробиологии Южного федерального университета И.Корниенко, который не раз уже сталкивался с подобными «странными анализами». По мнению судебно-медицинского эксперта высшей категории, к.м.н. В.Щербакова, не доказано, что вещества, якобы обнаруженные в моче девочки, принадлежат ее отцу, хотя выяснить это не сложно (См.: «КП», 11 августа 2011 г.).

Следователь СКП предлагает матери девочки написать заявление о прекращении проверки. Она написала, потому что, взвесив все обстоятельства, полностью исключила возможность какого-либо насилия по отношению к дочери. В это же время следователь начинает «доследственную проверку», в рамках которой назначаются биологическое и генетическое исследования в городское Бюро СМЭ. На исследование экспертам были представлены простыня из квартиры, стекло с мазком, контейнеры с анализами мочи и белье ребенка. Заведующая лабораторией молекулярно-генетических исследований эксперт М.Исакова пришла к следующим выводам: в моче мужских биологических следов нет; на простыне обнаружены следы мужского происхождения; на майке ребенка – возможно присутствие мужского генетического материала; на нижнем белье ребенка – ничего нет.

По поводу стекла с неким мазком эксперт пояснила: «С известной долей определенности можно сделать вывод, что в исследуемом мазке не исключается присутствие генетического материала не менее чем двух лиц. Однако далее конкретизировать этот вывод не представляется возможным». Речь идет, таким образом, о генетическом материале, т.е., возможно, о молекулах ДНК, содержащихся в единичных клетках кожи, пота и т.п. какого-то человека. Надо заметить, что самый простой предварительный метод обнаружения следов спермы – это окрашивание специальным веществом, которое проявляет сперматозоиды. Они становятся отчетливо видны в микроскоп. Эксперт Исаенко применила этот метод, окрасила часть вещества на стекле, но никаких сперматозоидов не обнаружила. А в акте написала, что этот метод не применяла – микроскоп не использовала. Возможно, это означает, что она дала ложное заключение.

Эти уклончивые выводы были сделаны ее до возбуждения уголовного дела. После назначения экспертизы уже по уголовному делу ее проведение поручили все той же Исаенко. И она просто переписала прежние выводы. Как будто она пришла к ним в результате экспертизы. Является ли такое заключение допустимым?

В суде выяснилось, что и первоначальное исследование проводила не сама Исаенко, а ее лаборант Дашкевич. Является ли заключение допустимым и с учетом такого нарушения требований УПК?

Осознавая чрезвычайную зыбкость такой доказательственной базы, следствие назначает повторную комиссионную генетическую экспертизу в РЦСМЭ – главном судебно-медицинском учреждении России. Комиссия из четырех экспертов высшей квалификации под руководством профессора П.Иванова пришла к выводу, что происхождение каких бы то ни было биологических следов на всех представленных предметах, имеющих отношение к девочке, от мужчин, в том числе от В.В.Макарова, исключается.

Повторная экспертиза выявила грубейшие нарушения методики проведения первоначальных исследований и полное отсутствие фактических данных даже для тех натяжек, которые позволила себе эксперт Исаенко в первоначальных исследованиях. (См.: О.Богуславская, «Экспертиза от лукавого. За что наказан Владимир Макаров и кто на самом деле должен понести наказание?», «МК», сентябрь 2011 г.).

 

При таких обстоятельствах, даже исходя из здравого смысла и тем более с учетом показаний девочки, ее матери, отношений в семье дело следовало безусловно прекратить. Однако этого не произошло.

 

Даже при таких обстоятельствах суд умудрился в приговоре сослаться на заключение экспертов РЦСМЭ как на доказательство виновности Макарова (!). Удивляться этому обстоятельству, наверное, уже не надо, так как подобное происходит постоянно. Надзорные инстанции по делу водителя Сороколетова в одном документе перепутали название экспертизы и ее содержание, в другом документе указали, что дорожное происшествие произошло на полосе движения автомобиля под управлением осужденного (в этом случае его надо оправдывать), в третьем, что его вина подтверждается показаниями свидетелей защиты – супругов Потаповых, которые постоянно защищали Сороколетова и последовательно заявляли, что тот невиновен. Ну и что? Сороколетов успешно сидит.

Государственный обвинитель по делу Макарова заявил, что спор экспертов – всего лишь обычное препирательство двух лабораторий судмедэксперизы.

Вместо назначении полноценной судебно-психологической экспертизы следствие решило провести «первоначальное психологическое обследование».Для этого прямо в больничную палату к ребенку пришли следователь, его начальник и психолог из центра «Озон»(!?). Заключение этого психолога было весьма интересным и очень своеобразным. В судебном заседании психолог завила, что ее выводы были сугубо предварительными и недостаточными для определенного вывода. Тем не менее суд счел это вполне достаточным для обвинения Макарова.

Для участия в допросе следователь почему-то пригласил не педагога, как того требует закон, а психолога из г.Орла, которая посчитала, что ее вызвали для оказания срочной психологической помощи матери ребенка, а виновность отца безусловно доказана.

Суд отверг как неубедительные имеющиеся в деле письменные заключения а также показания в судебном заседании многочисленных опытных специалистов-психологов, которые выявили научную необоснованность и ошибочность некоторых психологических выводов и убедительно показали отсутствие у ребенка каких бы то ни было настораживающих психологических особенностей. А еще они отметили, что девочка творческая личность, и в семье развитию одаренного ребенка уделяется необычайно много внимания.

Во время досудебного производства в письме Президенту РФ Макаров писал, что материалы уголовного дела содержат четыре заключения специалистов-психологов, подготовленных учеными государственных центров, в том числе и Государственным научным центром социальной и судебной психиатрии им. В.П.Сербского, каждое из которых говорит об отсутствии у ребенка негативных реакций и ассоциаций в отношении обвиняемого.(См.: «НГ», август,2011г.). Однако в суде та самая психолог Соколова заметила: верить заключениям известных психологов нельзя - прошло слишком много времени. Но известный психолог А.Локтионова, которая общалась с девочкой через несколько дней после случившегося, считает: психологическое состояние девочки никоим образом не свидетельствовало о насилии над ней.(См.: «КП», 11 августа 2011 г.).

Заканчивал свое письмо Президенту России Макаров цитатой из ходатайства настоятеля прихода «Георгия Побеноносца», который знает его семью и дочь очень давно: «Со своей стороны уверен, что настоящее подозрение не может соответствовать действительности. Ходатайствую перед Вами о внимательном рассмотрении этого дела и молитвенно желаю помощи Божией в принятии верного решения» (См.: «НГ», август,2011г.). Уже будучи арестованным по ст.132, ч.4, п. «б» УК РФ, Макаров пояснил, что он «надеется на справедливое и объективное рассмотрение дела судом. И что законодательные и правоохранительные органы сделают системные выводы из его дела и будут защищать детей не от любящих и любимых пап, а от реальных преступников».(См.: «КП», 11 августа 2011 г.).

Какие же системные выводы сделаны?

Во-первых, вынесен суровый обвинительный приговор на весьма сомнительных доказательствах.

Во-вторых, история продолжается. Председатель Мосгорсуда О.Егорова предложила уполномоченному по правам ребенка при Президенте РФ П. Астахову ознакомиться с материалами дела и дать свое заключение. «Поскольку ребенок остался без защиты – отец осужден и находится в местах лишения свободы, а мать отстранилась от нее, приняв полностью сторону мужа», - заявила она на заседании и Общественной комиссии по взаимодействию с судейским сообществом Москвы. Нужно ли понимать это как намек Татьяне Макаровой – не умерит свой пыл в защите мужа, у нее могут отобрать дочь?(См.: «КП», Возвращаясь к напечатанному, 28 октября 2011 г.).

«Мы будем работать как всегда, на благо нашего общества и людей» (О.А. Егорова, «НТВ», 14.04.2010 г.).

А как же записка девочки «Дорогой Дед Мороз! В этом году не носи мне никаких подарков, только верни мне папу». Очевидно, суд дал оценку в приговоре и этому обстоятельству. А что, мать «действительно отстранилась от дочери» и поэтому «ребенок остался без защиты»?

Наверное, современным чиновникам от правосудия, которые мыслят абсолютно невосприимчивыми для электората категориями, невозможно понять, что такими решениями и заявлениями они противопоставляют себя гражданскому обществу и собственным заявлениям и заявлениям своих же руководителей. Или же они сознательно убеждают тех, «для кого служат и работают» в «абсолютном цинизме, бессовестности, несправедливости и беспардонности»?

Необходима стабильная понятная практика применения законов, и чтобы была максимально оперативная и жесткая реакция на уход от «генеральной линии». Чтобы судья, который вынес заведомо неправосудный приговор, идущий вразрез с законом, с руководящими рекомендациями Верховного или Высшего арбитражного суда, немедленно получил бы по мозгам. Лишился должности, получил служебное несоответствие, остался без юридической практики, и чтоб об этом все узнали. Если это будет общей политикой, ситуация будет меняться к лучшему (А.Коновалов, министр юстиции РФ).

Действительно, «правосудие мало-помалу превратилось в изворотливое знание, которое не может понять не один человеческий ум без усилий и долгой подготовки»(Т.Маколей).

Может быть, именно поэтому Европейский суд расценивает некоторые доводы даже Конституционного Суда РФ как «основанные на чистом допущении и лишенные разумного обоснования» (дело многодетного отца Маркина), а в это же время В.Зорькин признает позицию ЕСПЧ противоречащей Конституции Российской Федерации, подрывающей конституционные основы нашей страны и объявляет о введении «механизма защиты национального суверенитета».

Эти и другие доводы были подвергнуты нещадной и весьма обоснованной критике со стороны профессора Е.Лукьяновой.

(См.: «Конституционный суд и криминализация всей страны. Беспорядки в Москве – следствие беспорядка в правоохранительной и судебной системе России», «МК», 21 декабря 2010г.).

В это время судья Конституционного суда РФ в отставке Т.Морщакова на заседании Совета по развитию гражданского общества и правам человека 1 февраля 2011 г., выступая по вопросу судебной и полицейской реформы, инициировала проведение мониторинга по резонансным делам в форме экспертных оценок качества рассмотрения конкретных дел (!). В ответ на это Президиум Совета судей РФ обратился в КС с просьбой оценить подобное предложение и в своем обращении указал, что «предложение ввести особый порядок проверки судебных решений по отдельным, так называемым резонансным делам противоречит принципу равенства граждан перед законом и судом, провозглашенным в статье 19 Конституции Российской Федерации».

Получается, когда необходимо, вспоминают о равенстве граждан перед законом и судом. Вот очередной и наглядный пример выборочного правосудия.

В день возбуждения уголовного дела следователь решил провести исследование Макарова при помощи полиграфа. Опять исследование, а не экспертизу!

Детальный анализ приговора Таганского суда Москвы в отношении Макарова поражает воображение. По сути дела, обвинение основано на результатах исследования и экспертном заключении заведующей лабораторией Московского Бюро СМЭ.

Ученый с мировым именем, лауреат Государственной премии профессор П.Иванов в судебном заседании подтвердил выводы группы экспертов РЦСМЭ о том, что заключение Исаенко ничем не обосновано и никаких биологических следов подсудимого никто нигде не обнаружил, он категорично заявил, что происхождение биологических следов на предметах, имеющих отношение к ребенку, от Макарова исключается.

Суд же сделал вывод следующего содержания: «то обстоятельство что в ходе указанных экспертных исследований в моче не были обнаружены сперматозоиды…не является достаточным основанием для вывода о том, что таковых изначально в ней не было»

По мнению О.Богуславской: суд признает, что ничего не нашли. Признает! Но ведь могли найти……..

С точки зрения юридической и требований Верховного Суда РФ и так называемой судебной практики – суд дал оценку. Надлежащую. Вот так и не иначе! Обжалуйте судебное решение….....

Выводы ударников психологического труда о том, что хвосты кошек, нарисованные ребенком, напоминают мужское достоинство, тоже не выдерживают критики. Это просто средневековое мракобесие.

Так чем же подтверждается, что в неустановленное следствием время, в неустановленном месте Макаров совершил противоправные действия, следов которых никто не обнаружил? Ничем.

А в конце приговора написано: «Вещественные доказательства по вступлению приговора в законную силу уничтожить». В США и Европе уже давно действует программа проверки новейшими научными методами самых спорных дел. Таких, где люди были осуждены двадцать-тридцать лет назад и все еще отбывают наказание. И некоторые были признаны невиновными! Оправдать невинно осужденных удалось лишь потому, что был сохранен биологический материал. И если вещественные доказательства по делу Макарова будут уничтожены – а где их хранить-то? – уже никто и никогда не сможет исправить эту страшную ошибку.(См.: О.Богуславская, «Экспертиза от лукавого. За что наказан Владимир Макаров и кто на самом деле должен понести наказание?», «МК», сентябрь 2011 г.).

 

Гражданин США Дьюи Бозелла, подающий надежды спортсмен, в 18 лет попал в уголовную историю, он был привлечен к уголовной ответственности за убийство, которое не совершал, в 1977 году был взят под стражу. Следствие длилось шесть лет, приговор суда – двадцать лет лишения свободы. Спортсмен свою вину отрицал и не шел на сделку с правосудием, даже когда это сулило ему условно-досрочное освобождение. Шанс доказать свою невиновность появился у Бозеллы, когда криминалисты научились проводить ДНК-экспертизу. Адвокаты заставили прокуратуру поднять давно забытое дело и, к удивлению служителей Фемиды, изучение вещественных доказательств опровергло версию о причастности боксера к преступлению.

«Сильнее всего я жалел о своей сломанной спортивной карьере, - признался Бозелла после освобождения.- Ведь я мечтал стать чемпионом. И после освобождения мне очень хочется вернуться на профессиональный ринг».(См.: «Боксер, отсидевший невинно 26 лет, в 52 года вернулся на ринг с триумфом», «КП», октябрь, 2011 г.).

Как отмечают в частных беседах даже некоторые судьи, в уголовном процессе России происходит упрощенчество во всем, не только при назначении и проведении экспертных исследований, но и в ходе рассмотрения дел и в процессе принятия судебных решений.

Справка об исследовании как основание для возбуждения уголовного дела.

В соответствии с ч.1 ст.168 УПК специалиста к участию в следственном действии привлекает следователь. При осмотре места происшествия по дорожным делам специалистом является, как правило, эксперт-автотехник ЭКО УВД, который получает исходную и фактическую информацию, имеющую значение для дела, путем обнаружения и описания в протоколе осмотра различных следов и их фиксации и изъятия с помощью технических средств и способов в соответствии с ч.6 ст.164 УПК. К сожалению, нередки случаи, когда осмотр является поверхностным и односторонним, а по сложным и так называемым оценочным делам иногда не проявляется фотопленка. Так, отменяя постановление о привлечении Васильева в качестве обвиняемого по делу о столкновении ТС на перекрестке с последующим наездом автомобиля Васильева на пешехода со смертельным исходом, заместитель прокурора области(!) указал, что в деле вообще отсутствую данные о наличии на этом перекрестке светофорного объекта(!?). Впоследствии по данному делу был привлечен к ответственности и осужден другой водитель, оказавшийся истинным виновником происшествия.

По делам о дорожных происшествиях участие понятых в процессе, особенно в административном, когда понятые, не являясь очевидцами административного правонарушения, лишь подписывают протоколы ГИБД, как правило, незаполненные, является формальным, неоправданным и не отвечает современным реалиям. На наш взгляд, с учетом современных технических средств целесообразно введение обязательной видео и фотосъемки места происшествия, в целях объективности и достоверности - разными (несколькими) носителями информации.

В ходе проверки до возбуждения уголовного дела эксперт ЭКО (ЭКЦ) Отдела (Управления) МВД (автотехника, наркотики, оружие, другие) или эксперт Бюро СМЭ являются специалистами и пишут Справки об исследовании, которые потом переписываются и становятся Заключением эксперта.

Предмет экспертизы

Сообщение о невозможности дать заключение.

 

Судебная экспертиза – это процессуальное действие, состоящее из проведения исследований и дачи заключения по вопросам, разрешение которых требует специальных знаний в области науки, техники, искусства или ремесла и которые поставлены перед экспертом судом, судьей, органом дознания, лицом, производящим дознание, следователем в целях установления обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу (ст.9 Федерального закона от 31 мая 2001 г. №73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»).

Под предметом судебной экспертизы понимаются фактические данные (сведения) об исследуемом событии, устанавливаемые при ее производстве. Предмет экспертизы предопределяет вопросы, которые могут быть поставлены на разрешение экспертам.

Если поставленные вопросы выходят за пределы специальных знаний эксперта, объекты исследований и материалы дела недостаточны для проведения исследований и дачи заключения, эксперту отказано в их дополнении (письменное ходатайство эксперта органу или лицу, назначившему исследование), современный уровень развития науки не позволяет ответить на поставленные вопросы, эксперт обязан составить мотивированное письменное сообщение о невозможности дать заключение и направить данное сообщение в орган или лицу, которые назначили судебную экспертизу (ч.1 ст.16 Федерального закона от 31 мая 2001 г. №73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации»).

Однако на практике это не всегда происходит. Как правило, эксперты МВД, не отвечая практически на все поставленные перед ними вопросы, именуют свой труд «Заключением эксперта», а не «Сообщением о невозможности дать заключение» и тем самым предоставляют следствию формальное доказательство обвинения по уголовному делу.

Экспертиза до возбуждения уголовного дела.

Превышение экспертом пределов своей компетенции.

Признание экспертных исследований недопустимыми доказательствами.

 

 

По некоторым материалам о причинения вреда здоровью с целью соблюдения процессуальных сроков(!) в ходе проводимых проверок назначаются даже комплексные комиссионные судебно-медицинские экспертизы, после окончания которых и принимается окончательное решение о в возбуждении уголовного дела либо его отказе.

Назначение комплексных комиссионных автотехнических, трасологических и судебно-медицинских экспертиз по материалам о сложных ДТП подразделениями исполнения административного законодательства (ИАЗ) отделов ДПС ГИБДД в рамках административного расследования в нарушение процессуальных сроков при наличии оснований для возбуждения уголовного дела также является серьезной проблемой Почему-то именно это происходит в Москве. По утверждению некоторых работников Следственного комитета МВД, они пытаются безуспешно бороться с такой незаконной практикой. При этом крайними остаются исполнители незаконных указаний – бесправные сотрудники ДПС. Как же это происходит в круговороте житейской суеты и условиях стойкого противодействия должностных лиц?

 

В 3-м ОБ ДПС УГИБДД ГУВД г.Москвы в течение 9-ти месяцев (срок административного расследования – 6 месяцев) проводилась проверка по факту ДТП с участием водителя Стопул, была назначена комплексная комиссионная экспертиза, в результате чего водитель лишен возможности реализовать свои права, предусмотренные ст.ст. 198 и 206 УПК.

По материалу о ДТП по факту наезда на пешехода Глебову в результате многочисленных жалоб и обращений представителя потерпевший заместитель прокурора Москвы Козлов направил представление начальнику ГУВД Москвы, в котором указал о грубых нарушениях процессуальных сроков рассмотрения материала о дорожном происшествии, недопустимости назначения и проведения вне рамок уголовного дела в ходе доследственной проверки, т.е. без возбуждения уголовного дела комплексной комиссионной судебно-медицинской и автотехнической экспертизы, что, по мнению прокурора, справедливо влечет признание данного доказательства недопустимым как полученного в нарушение требований уголовно-процессуального закона.

По результатам рассмотрения представления работники группы исполнения административного законодательства 6-го Отдела ДПС были признаны формально виновными и приказом начальника ГУВД Москвы необоснованно привлечены к строгой дисциплинарной ответственности.

При этом никто из должностных лиц не учитывал тот факт, что сотрудники ГИБДД, выполняя несвойственные им функции по материалу проверки, по которому безусловно должны проводиться следственные действия, были назначены крайними лишь в силу милицейского межведомственного стремления сохранения (улучшения) отчетных показателей, и только.

Таким образом, в силу элементарной логики после получения заключения назначенной по материалу комплексной комиссионной АТЭ и СМЭ уголовное дело по факту гибели потерпевшей Глебовой должно было быть возбуждено, тем более с учетом представления заместителя прокурора Москвы начальнику ГУВД и соответствующего приказа начальника Главного управления.

Однако этого не произошло. Вновь, не желая менять статистику и ухудшать показатели следственной работы в целях сохранения сроков следствия, уменьшения количества прекращенных дел в случае прекращения по результатам расследования возбужденного уголовного дела, игнорируя требования УПК, а также основания для возбуждения уголовного дела, руководство СУ УВД ЦАО ГУВД Москвы, ссылаясь на ведомственные приказы, а именно: Приказ № 518 от 26.09.2006 г. начальника ГУВД Москвы, письменное указание зам. начальника ГУВД Москвы, начальника ГСУ Глухова И.А.за № 22, исх. № 38\4-КМУ-11-876, информационные письма зам. прокурора Москвы Козлова В. И. от 21.11.2006 г. за № 16\1-34-06 и от 28.11.06 г. за № 16\4-34-06, т.е. в т. ч. на указание заместителя прокурора Москвы, который ранее в представлении начальнику ГУВД высказал совершенно иную точку зрения (прямо противоположную), возвращает материал в 6 Отдел ДПС с предложением найти очевидцев и назначить автотехническую экспертизу.

13 октября 2008 г. по данному материалу работником группы ИАЗ позразделения ГИБДД, как указано в постановлении, по указанию Следственной части Следственного Управления при УВД по ЦАО г. Москвы и руководствуясь ч.1 ст. 26.4 КРФ об АП, была назначена комиссионная комплексная СМЭ и АТЭ, на разрешение которой поставлено девять вопросов. Однако эксперты ответили лишь на 8 вопросов, девятый вопрос, поставленный на разрешение, отсутствует даже в перечне вопросов, изложенных в тексте заключения экспертизы. Только по этим основаниям заключение комплексной комиссионной СМЭ и АТЭ является недопустимым доказательством.

Автотехническая часть исследования и ее выводы фактически являются Сообщением о невозможности дать заключение.

Как следует из постановления, для АТЭ предоставлены: копии справки о ДТП, схемы места ДТП, фото и ТС - мотороллер, товарный чек на ТС. Материал проверки был предоставлен экспертам на частично пронумерованных листах (см. лист 2 заключения № 453\08).

В исследовательской части СМЭ приведены лишь одно (при наличии нескольких в материале проверки) объяснение водителя Першина от 11.09.2008 г. и неконкретная формальная «пояснительная записка» очевидца Ивахненко от 25.09.08 г. ( см. лист 12 заключения № 453-08) и только, что является недопустимым и свидетельствует о необъективности экспертной оценки обстоятельств ДТП.

В исследовании и заключении в части АТЭ (буквально на 1 странице текста) имеющиеся данные отсутствуют, в связи с чем возникает вопрос, а были ли они вообще изучены экспертом-автотехником, и если это так, то по какой причине это произошло.

Также непонятно, в силу каких причин эксперт оставил без внимания схему ДТП с указанием места наезда, расположения ТС и пятна бурого цвета, что свидетельствует о конкретных следах на месте происшествия, в т. ч. и следах, оставленных пешеходом при его перемещении после наезда ( пятно бурого цвета), более того, игнорировал схему, и не ответил ни на один поставленный вопрос.

При этом, в обоснование своих ошибочных выводов эксперт указал, что основными признаками, характеризующими расположение места наезда, являются данные о нахождении на месте происшествия следов ТС и других объектов, отброшенных в момент наезда, далее он перечисляет эти признаки и среди прочих указывает «координаты расположения ТС и пострадавшего после происшествия», потом он ссылается на отсутствие следов от обуви, которые «определяют место наезда непосредственно», также утверждает об отсутствии следов, оставленных телом пешехода при его перемещении по поверхности дороги после наезда, и отсутствии данных о расположении осыпи пыли и частиц земли, которые могли осыпаться с поверхностей ТС, после чего приходит к четкому и безаппеляционному выводу об отсутствии возможности определить координаты места наезда относительно границ проезжей части и стационарных объектов.

Может быть это произошло потому, что экспертиза назначена сотрудниками ДПС вне рамок уголовного дела, или может быть потому, что именно в этом проявляется заинтересованность должностных лиц в исходе дела в интересах виновного лица, которая реализуется используемыми работниками 6-го Отдела ДПС, которые вновь могут быть крайними.

Таким образом, в заключении эксперта вообще отсутствуют данные осмотра места происшествия, на схеме которого указано место наезда на потерпевшую на встречной полосе, что было удостоверено подписью водителя и понятых. Эксперт был обязан дать этому обстоятельству надлежащую оценку, однако по неизвестным причинам не сделал этого.

При таких обстоятельствах заключение экспертизы является неполным, т.к. не учитывает всех обстоятельств ДТП, в связи с чем ее выводы представляются необъективными.

Назначение же другой АТЭ, при этом экспертизы без названия (дополнительной, повторной и т.д.), вновь работником 6 Отдела ДПС ГИБДД, на этот раз инспектором группы розыска, без устранения всех противоречий следственным путем, отнюдь не будет способствовать изобличению виновного лица и установлению истины по делу, справедливо указывал представитель потерпевшей в своей очередной жалобе.

Работники ГИБДД передали материал для принятия решения по подследственности, т. е. для возбуждения уголовного дела, однако следствием материал был возвращен (сопроводительным письмом, т. е. не процессуальным документом) – для установления очевидцев ДТП и назначения еще одной экспертизы, теперь уже работником группы розыска (?!) дорожно-патрульной службы подразделения ГИБДД.

После этого работники группы розыска ГИБДД будут вновь писать ходатайства о продлении сроков рассмотрения административного правонарушения, в которых будут вновь указывать о необходимости проведения административного расследования (с 19 августа 2008 г.) и назначении автотехнической экспертизы, и, очевидно, ждать приказа начальника ГУВД Москвы о привлечении их к дисциплинарной ответственности и сожалеть о том, что они работают в милиции.

Ситуация интересна тем, что 25 марта 2009 г. заместитель прокурора ЦАО Москвы отменил постановление об отказе в возбуждении уголовного дела и указал, что данное решение является незаконным и необоснованным, вынесено ненадлежащим лицом (дознавателем ГИБДД) в нарушение правил подследственности, установленных ст. 150 УПК РФ, с нарушением сроков, предусмотренных ст. 144 УПК РФ, и без изучения и надлежащей оценки всех обстоятельств дела. Материалы проверки 26 марта 2009 г. в очередной раз вновь были направлены в СЧ СУ при УВД по ЦАО г. Москвы и вновь по надуманным основаниям возвращены в ГИБДД.

Заявление, принятое с личного приема 12 февраля, было зарегистрировано лишь 23 марта и только 1 апреля 2009 г. на него был дан ответ, который был получен представителем потерпевшей лично в 6 Отделе ДПС 3 июня 2009 г. после его вопроса о результатах рассмотрения заявления, когда он был вызван для дачи объяснения в ходе так называемой дополнительной проверки по факту ДТП. Заявление руководством УГИБДД Москвы рассмотрено не было. Тогда ж он с удивлением узнал, что многострадальный старший инспектор отделения ИАЗ 6 Отдела Горнушкин Г. М., по сути инспектор ДПС, вновь проводит проверку по данному происшествию, подменяя собой и следователя, и эксперта, и прокурора. Ознакомившись с материалом проверки, потерпевший, как он справедливо указал в заявлении прокурору Москвы, вообще потерял способность что-либо понимать в реальности происходящего, механизме следственно-прокурорской машины и действий ее работников, которые, судя по документам, сами не понимают или не читают, что же они пишут. Или может быть, речь идет о предательстве интересов правосудия в пользу статистики раскрываемости преступлений? Или, может быть, речь идет о заинтересованности должностного лица, или группы лиц, в исходе дела в интересах виновного водителя с грубым использованием несведущих в этом вопросе работников 6 Отдела ДПС? Трудно усомниться в профессионализме начальника 3-го отдела СЧ СУ при УВД ЦАО Москвы, вполне очевиден вывод, что начальник следствия умышленно трактует заключение проведенной экспертизы и оценивает материалы проверки исключительно в интересах виновного водителя в отсутствие надлежащего и обоснованного расследования обстоятельств ДТП и его выводов.

Заявление защиты в интересах представителя потерпевшей начальнику УГИБДД Москвы об устранении вопиющей волокиты с принятием процессуального решения и необходимости соблюдения сроков рассмотрения материала о ДТП, недопустимости совершения действий в интересах виновного лица и получения доказательств в нарушение требований уголовно-процессуального закона, необходимости соблюдения законных прав и интересов потерпевших, возбуждении уголовного дела и назначении повторной автотехнической экспертизы рассматривалось также длительный период времени и было направлено исполнителю материала (!). Лишь спустя больше года на тех же доводах защиты было наконец принято решение о возбуждении дела и направлении его в суд для рассмотрения по существу. По делу был вынесен обвинительный приговор.

С точки зрения интересов отца пешехода Глебовой (представителя потерпевшей) обвинительный приговор состоялся как обоснованный и справедливый, но вот с учетом требований УПК и с точки зрения защиты осужденного Першина являлся ли такой приговор законным?

 

 

 

…Возбуждению уголовного дела предшествовало поведение проверки в порядке ст.ст.144-145 УПК, в ходе которой в течение месяца были назначены и проведены так называемые «экспертные исследования». Разумеется, эти исследования были проведены «своими специалистами» и, конечно же, не в порядке служебного задания, а за денежное вознаграждение, выплаченное им следователем (правильнее сказать – государством по постановлению следователя).

Стороной защиты было обращено внимание следствия на то, что проведение подобного исследования до возбуждения уголовного дела является недопустимым и незаконным, так как в данном случае, даже при соблюдении всех требований к производству подобных исследований, фактически до возбуждения уголовного дела была назначена и проведена судебная психолого-психиатрическая экспертиза

Поскольку результаты названного исследования были положены в основу вынесенного процессуального решения о возбуждении уголовного дела в отношении Завьялова, адвокатом было заявлено ходатайство об ознакомлении подозреваемого с исследованием. Необходимость этого была вызвана также тем, что последний вправе был знать, когда, кем и на основании каких материалов было проведено фактически – экспертное исследование, какие вопросы были поставлены перед лицами, проводившими его, какова квалификация указанных лиц, нет ли оснований усомниться в их компетентности и беспристрастности, а также содержании их заключения по этим вопросам. В удовлетворении данного ходатайства, равно как и ходатайства об ознакомлении со всеми материалами проверки, защите было отказано...

В заключении судебной посмертной психолого-психиатрической экспертизы, проведенной в экспертном учреждении, военные судебные эксперты, видимо, просто постеснялись подтвердить выводы предыдущего «исследования», однако в угоду следствию, выходя за предела своей компетенции, определенно заявили, что «действия Завьялова и смерть потерпевшего находятся в прямой причинно-следственной связи».

В первые же дни судебного следствия защитником на основании анализа материалов уголовного дела были заявлены ходатайства об исключении доказательств, полученных с нарушением закона. Из 14-ти ходатайств защиты судом было удовлетворено 12, в результате чего были признаны недопустимыми шесть протоколов допросов свидетелей и потерпевших, протокол допроса эксперта, протокол выемки вещественных доказательств, а также заключения судебно-медицинской, судебно- криминалистической, а также военно-уставной экспертизы.

Защитой было представлено суду заключение специалиста-психиатра, оценившее научную обоснованность посмертной психолого-психиатрической экспертизы. Данное доказательство позволило усомниться в выводах экспертов. При допросе в суде эксперта-психолога, проводившего исследование в досудебном производстве, было установлено, что им в заключении не было дано исчерпывающих ответов на несколько вопросов следствия.

Поскольку стороне обвинения доводы защиты опровергнуть не удалось, судом была назначена повторная посмертная комплексная психолого-психиатрическая экспертиза в независимом экспертом учреждении, выводы которой опровергали предыдущие исследования, в том числе по вопросам причинно-следственной связи, установление которой не входит в компетенцию экспертом, а является исключительной прерогативой суда.

В прениях государственный обвинитель отказался от основного обвинения, действия подсудимого по другому незначительному эпизоду были переквалифицированы, с связи с истечением срока давности привлечения к уголовной ответственности за совершение деяния небольшой тяжести подсудимый от уголовной ответственности был освобожден.

По предложению государственного обвинителя военным судом было вынесено частное постановление. Суд обратил внимание руководителя военного следственного управления на факты нарушений уголовно-процессуального закона, допущенные следователем при производстве предварительного следствия по делу, и поставил вопрос об ответственности должностных лиц. (См.: Ю.Кругов, «Подводные камни» военного правосудия, «»Адвокатская палата», №7, 2011 г.).

Справедливость по отдельному делу восторжествовала.

Только почему же тогда это не произошло по делу в отношении водителя Ханова, когда суд лишь ограничился допросом в судебном заседании опять же «своего» эксперта, повторную экспертизу не назначил, противоречия не устранил и на сомнительных доказательствах вынес обвинительный приговор? (см. главу - Допрос эксперта судом как доказательство обвинения).

Назначение судебной экспертизы

 

В соответствии с процессуальным законодательством судебная экспертиза проводится по расследуемым и (или) рассматриваемым арбитражным, гражданским, уголовным делам и делам об АП в случае возникновения вопросов, для разъяснения которых требуются специальные познания (ч.1 ст.82 УПК РФ, ч.1 ст.79 ГПК РФ, ч.2 ст.195 УПК РФ, ч.1 ст.26.4 КоАП РФ).

Главные проблемы, связанные с назначением экспертизы, заключаются в следующем:

-назначение экспертизы, когда подзащитный имеет статус свидетеля, в связи с чем он лишен возможности реализовать свои права, предусмотренные УПК при ее назначении и проведении;

-предъявление обвинения в конце следствия с одновременным выполнением по делу требований ст.217 УПК (ознакомление с материалами дела), когда возможности защиты сведены к минимуму и заключаются лишь в оценке собранных следствием доказательств и установлении (фиксации) допущенных следствием нарушений уголовно-процессуального закона.

В соответствии сч.3 ст.195 УПК следователь обязан ознакомить постановлением о назначении судебной экспертизы подозреваемого, обвиняемого и разъяснить им права, предусмотренные ст.198 УПК.

КС РФ в своих решениях указывал, что «это процессуальное действие, по смыслу приведенных норм, рассматриваемых в системной связи, должно быть осуществлено до начала производства экспертизы; в противном случае названные участники процесса лишаются возможности реализовать связанные с назначением экспертизы и вытекающие из конституционного принципа состязательности и равноправия сторон права, закрепленные ст.198 УПК. Данное требование ч.3 ст. 195 УПК распространяется на порядок назначения любых судебных экспертиз, носит императивный характер и обязательно для исполнения следователем, прокурором и судом на досудебной стадии судопроизводства во всех случаях».

Однако ВС РФ указал, что «ознакомление с постановлением о назначении экспертиз одновременно с выводами экспертов не может служить основанием к отмене приговора, поскольку при ознакомлении с постановлениями и заключениями экспертиз, а также материалами уголовного дела сторона защиты каких-либо ходатайств или заявлений о постановке дополнительных вопросов не заявляла».

Кроме того, ВС РФ указывал, что «по смыслу уголовно-процессуального закона, положения п.1 ч.1 ст.198 УПК о праве подозреваемого (обвиняемого) лица знакомиться с постановлением о назначении судебной экспертизы, призваны обеспечить такому лицу возможность заявить ходатайства, указанные в ч.1 данной статьи, которые связаны с производством экспертизы.

При этом следует учитывать, что в условиях состязательности судебного процесса стороны вправе высказывать свое мнение относительно имеющихся в деле экспертиз и в судебном заседании.

Они вправе высказывать суду свое мнение как по существу сделанных экспертами выводов, так и по процедуре проведения экспертизы, выразить свои суждения о компетенции экспертов, а также вправе ходатайствовать перед судом о проведении повторной или дополнительной экспертизы, если есть сомнение в правильности выводов экспертов или имеется необходимость в постановке перед экспертами дополнительных вопросов» (кассационное определение ВС РФ от 21 января 2010 г. №53-О09-80).

Высший судебный орган страны признавал, таким образом, законным ознакомление с постановлением о назначении судебных экспертиз одновременно с заключениями экспертов. Правовая база судебных актов официального сайта ВС РФ по запросу выдает 77 кассационных и надзорных определений, в которых изложены эта позиция. (См.: «Новая адвокатская газета», №14, июлю, 2011 г.).

Вот яркий пример подмены требований уголовно-процессуального закона так называемой «судебной практикой», когда руководящие указания ВС РФ оправдывают многочисленные и системные нарушения УПК в этой части в досудебном производстве, а значит – законные права и интересы граждан, связанные с назначением и проведением судебных экспертиз по уголовным делам.

Необходимо согласиться с некоторыми авторами о том, что некий таинственный законодатель рассчитывает на честность, порядочность профессиональных участников судопроизводства и на их грамотность. Когда же все эти факторы не срабатывают, и есть только ведомственная или иная личная заинтересованность, то начинаются проблемы.

Еще в 2004 г. КС РФ указал, что нет проблемы в том, что обвиняемый и его защитник не могут сами назначить экспертизу, потому что ст.ст.195 и 198 ПК устанавливают широкий спектр прав обвиняемого на этапе назначения экспертизы, а все жалобы обусловлены только несогласием с действиями следователя, который ведет себя неконструктивно – знакомит обвиняемых и их защитников с постановлениями о назначении экспертиз после их производства (См.: Определение КС РФ от 4 марта 2004 г. №145-0 «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гр.А.В. Проня на нарушение его конституционных прав пунктом 4 ч.4 ст.47, пунктом 2 ч.1 ст.53, ст.ст.74,85 и 86 УПК»).

В то же время КС РФ четко сказал: «как недопустимое нарушение права на защиту, принципа состязательности и равноправия сторон должно расцениваться ознакомление подозреваемого, обвиняемого с постановлением о назначении экспертиза после ее производства».

(См.: Определение КС РФ от 15 ноября 2007 г. №762-0-0 «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гр. Ш.И. Донгака на нарушение его конституционных прав статьями 53, 86,195 и 207 УПК»).

Тем не менее, Верховный суд и прочие суды этого как будто и не видят, и в новом постановлении Пленума ВС РФ от 21 декабря 2010 г. №28 «О судебной экспертизе по уголовным делам» имеется даже отдельный пункт под №9, очень обтекаемый и совершенно некатегорический: «Разъяснить судам, что подозреваемый, обвиняемый и их защитники, а также потерпевший должны быть ознакомлены с постановлением о назначении экспертизы до ее производства. В том случае, если лицо признано подозреваемым, обвиняемым или потерпевшим после назначения судебной экспертизы, оно должно быть ознакомлено с этим постановлением одновременно с признанием его таковым, о чем составляется соответствующий протокол».

Недостаток состоит в том, что ВС РФ не говорит о процессуальной санкции ничтожности за нарушение следователем положений ч.3 ст.195 и ст.198 УПК, получается, что все здесь продолжает сохраняться на уровне молчания, и нет желания признать наличие проблемы.(См.: «Связанные руки. Обзор правовых позиций Конституционного Суда РФ по поводу участия адвоката в уголовном процессе», Новая адвокатская газета, сентябрь, 2011 г.).

Остается добавить, что по некоторым делам о дорожных происшествиях некоторые опытные, профессионально грамотные и честные (некоррумпированные) следователи, не заинтересованные в исходе дела в интересах определенного лица, знакомят водителя, имеющего статус свидетеля, с постановлением о назначении экспертизы, выясняют его позицию, и тогда же с целью объективного выяснения обстоятельств дела и устранении имеющихся неполноты и противоречий предъявляют ему в ходе допроса для пояснений схему происшествия. Вот тогда проблем при рассмотрении дела судом, как правило, и не возникает.

 

 

 

 

Не предоставление эксперту всех исходных данных.

Не назначение экспертизы при необходимости экспертной проверки обстоятельств дела и даже наличия обоснованного ходатайства заявителя и(или) полученного заявителем заключения эксперта в качестве специалиста.

Подобная практика, к сожалению, в последнее время получила весьма опасное распространение, особенно в деятельности дознания ГИБДД.

Так, инспектор ГИБДД по делу Глушковой не представил в Бюро СМЭ все необходимые документы в части причинения потерпевшей Глушковой вреда здоровью, что безусловно повлияло на выводы судебно-медицинского эксперта.

Он же скрыл и не приобщил к материалам административного дела абсолютно все ходатайства и жалобы водителя Глушковой, полученные им лично в апреле и мае 2011 г., а также направленные в ОГИБДД почтовыми отправлениями, получение которых подтверждено надлежащими уведомлениями о вручении адресату.

При таких же обстоятельствах было скрыто ходатайство Глушковой о назначении в ходе административного расследования автотехнической экспертизы, которая тем более должна была быть назначена с учетом полученного потерпевшей и направленного в ОГИБДД заключения эксперта (специалиста). Ходатайство о назначении экспертизы, заключение специалиста к делу не приобщались, автотехническая экспертиза назначена не была.

Он же предоставил возможность виновному водителю переписать первоначальное объяснение с учетом доводов Глушковой по обстоятельствам дорожно-транспортного происшествия.

Он же не дал абсолютно никакой оценки обоснованным доводам потерпевшей по обстоятельствам ДТП и его оформлению.

ИЗЛОЖЕННЫЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ О ПРИНЯТИИ УМЫШЛЕННОГО, ПО НАДУМАННЫМ ОСНОВАНИЯМ (ТАК НАЗЫВАЕМОМУ СРОКУ ДАВНОСТИ), ВОПРЕКИ ИНТЕРЕСАМ СЛУЖБЫ РЕШЕНИЯ, ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО В ИНТЕРЕСАХ ВИНОВНОГО ВОДИТЕЛЯ.

Так, в мае 2011 г. Глушкова заявляла письменное ходатайство о признании протокола осмотра места происшествия и схемы ДТП недопустимым доказательством в связи с тем, что:

В протоколе осмотра указано, что водитель Глушкова следовала на красный сигнал светофора, а другой водитель – на зеленый, что действительности не соответствует, так как красный сигнал работает в обоих направлениях одновременно.

Схема ДТП была составлена со слов водителя Гафарова и в его интересах; на схеме не отмечены размерные привязки обоих автомобилей к границам перекрестка; на схеме отсутствовала дорожная разметка.

В мае 2011 г. Глушковой также заявлены: письменное ходатайство об установлении режима работы светофорного объекта; письменный отвод инспектору дознания ГИБДД; письменное ходатайство о приобщении к материалам проверки заключения специалиста (эксперта)-автотехника; письменное ходатайство об установлении очевидцев ДТП, направлении запроса в «Медицину катастроф»; опроса граждан, которые вызывали «Скорую»; бригады «Скорой помощи» с целью установлении обстоятельств ДТП; проверки показаний очевидца знакомой Гафарова (местонахождения на момент ДТП) путем направления соответствующего запроса в компанию сотовой связи.

По настоящее время ни один из доводов не проверен. Кроме того, только часть письменных ходатайств заявителя была приобщена к делу лишь после постановления суда об отмене незаконного и необоснованного постановления ГИБДД о прекращении административного производства по истечению срока давности до его фактического истечения (и такое бывает!).

Нарушения порядка оформления ДТП, требований п.214 Административного регламента, утвержденного Приказом МВД РФ №185 от 2 марта 2009 г., в ходе проведенного административного расследования также не были проверены и не устранены.

Предоставление эксперту заведомо неправильных исходных данных.

 

 

Выводы эксперта определяются представленными ему исходными данными, указанными в постановлении о назначении экспертизы. Именно этим многие эксперты, допрошенные в судебном заседании, и объясняют свои недостатки и неполноту исследования – «какие данные были указаны, таковы и результаты». Несмотря на то, что им предоставляются и материалы уголовных дел.

Изложенное имеет особое значение по делам о дорожных происшествиях.

Так, по делу о дорожном происшествии в отношении Парастаевой, в прошлом следователя милиции, ходе расследования уголовного дела с целью получения исходных данных, необходимых эксперту для проведения автотехнической экспертизы, от имени одного следователя другим был составлен протокол проверки показаний на месте представителем потерпевшей, после чего была назначена дополнительная АТЭ; эксперту-автотехнику были представлены сфальсифицированные, полученные незаконным путем исходные данные и получены выводы, свидетельствующие о том, что водитель, как указал эксперт, при заданных исходных данных располагала технической возможностью избежать наезда на пешехода. Именно после этого водитель была привлечена к уголовной ответственности, ей было предъявлено обвинение и дело в отношении нее направлено в суд и закончилось обвинительным приговором. Этот обвинительный приговор областным судом, в т.ч. и по результатам рассмотрения представления прокурора, был отменен, дело было вновь направлено в суд для рассмотрения по существу.

В ходе проверки показаний на месте фото и видеосъемка не осуществлялись, аудиозапись не производилась, была лишь составлена схема к протоколу, в котором не было указано вообще, каким образом и в результате каких действий технически была установлена скорость движения пешехода.

Из показаний понятой в судебном заседании следовало, что с ее участием никаких замеров не производилось, она подписала несколько листов без даты, времени и текста, кроме нее на остановке транспорта никого не было.

Подписи, исполненные в протоколе от имени второго понятого – Сидорова, имели существенные различия в их исполнении, что свидетельствует об исполнении подписи от имени Сидорова другими лицами. Улица Ленина, указанная в протоколе как адрес места жительства Сидорова в городе Тамбове отсутствует, что подтверждено документально. Гражданин Сидоров по настоящее время не установлен, как не установлено и его местонахождение.

Таким образом, имелись все основания для вывода о фальсификации доказательств по уголовному делу – составлении заведомо подложного документа - протокола проверки показаний на месте с целью искусственного создания доказательств обвинения (получения предопределенных выводов АТЭ) по делу о дорожном происшествии.

При таких обстоятельствах протокол проверки показаний на месте, постановления о назначении основной и дополнительной АТЭ, заключение экспертиз не могут быть положены в основу предъявленного обвинения и тем более – в основу обвинительного приговора.

 

 

 

 

В мае 2011 г. по уголовному делу в отношении водителя Володина назначена и проведена комиссионная судебно-медицинская экспертиза.

Однако, еще до получения заключения назначенной следствием в рамках УПК РФ комиссионной судебно-медицинской экспертизы был получен официальный ответ руководства областного Бюро СМЭ, предваряющий выводы комиссии экспертов и опровергающий доводы заявителя, основанные на официальных разъяснениях Минздравсоцразвития Российской Федерации.

С учетом изложенных обстоятельств он ранее обращался с заявлением на имя прокурора, в котором изложил мотивированный отвод комиссии экспертов областного Бюро судебно-медицинской экспертизы и ходатайство о производстве настоящей судебной экспертизы в другом экспертном учреждении, о чем он уже ранее неоднократно заявлял в своих ходатайствах, жалобах и заявлениях.

Это заявление оставлено без рассмотрения, ответа он не получил, экспертиза была проведена в Бюро СМЭ области.

В официальном же ответе областного Бюро СМЭ исчерпывающая и объективная оценка доводов заявителя не дана, ответ начальника Бюро СМЭ готовил эксперт Клевно В.А., ссылаясь на судебно-медицинскую литературу, изданную под редакцией или в соавторстве последнего.

При таких обстоятельствах невозможно утверждать об объективности и обоснованности официального как ответа руководства Бюро СМЭ области, так и выводов комиссионной СМЭ, которая содержит многочисленные технические ошибки, неточности, опечатки и даже надлежащее отсутствие обоснования выводов экспертов.

В тексте заключения комиссионной экспертизы почему-то отсутствует целый абзац письма-разъяснения МЗСР, которое экспертами вообще рассмотрено не было. (См.: стр. 12 заключения комиссионной СМЭ № 148\21).

К сожалению, по настоящее время следствие игнорирует доводы о том, что в представленных эксперту медицинских документах значится медицинская карта амбулаторного больного (без номера) МУЗ ЦГБ г.Долгопрудного на имя Истоминой А.А.(!) с жалобами на боли в правом (!) коленном суставе (см.: лист 4); в то же время в заключениях СМЭ указаны данные врача-рентгенолога Зуевой А.В. «рентгенограммы левого коленного сустава Истоминой А.А. (!), при этом диагноз Истоминой О.А. был изменен с «закрытого перелома межмыщелкового возвышения левой большеберцовой кости без смещения отломков» (см.: лист 4) на «внутрисуставной перелом межмыщелкового возвышения левой большеберцовой кости со смещением» (см.: лист 5, выводы).

Таким образом, по настоящее время противоречия и разногласия по определению степени тяжести вреда здоровью потерпевшей Истоминой, имеющиеся в выводах экспертов и разъяснениях Минздравсоцразвития, требующие безусловной и надлежащей судебно-медицинской оценки, не устранены.

 

С учетом изложенных обстоятельств доводы заявителя о нарушениях его законных прав и интересов, требованиях уголовно-процессуального закона, необходимости назначения повторной СМЭ в Российском Центре судебно-медицинской экспертизы являются обоснованными и мотивированными, однако следствием и даже руководством СК при МВД России во внимание не принимаются.

 

Володин указал, что при таких обстоятельствах невозможно утверждать об объективности официального ответа руководства Бюро СМЭ области, а значить – заключении комиссии экспертов, которые в настоящее время проводят экспертное исследование и работают над своими выводами.

В соответствии с требованиями ст. 7 «Независимость эксперта» и ст. 8 «Объективность, всесторонность и полнота исследования» Федерального закона «О государственной судебно-экспертной деятельности в РФ» от 31 мая 2001 г. № 73-ФЗ «Эксперт независим, он не может находиться в какой-либо зависимости от органа или лица, назначивших судебную экспертизу. Эксперт дает заключение, основываясь на результатах проведенных исследованиях, в соответствии со своими специальными знаниями…..».

«Эксперт проводит исследования объективно на строго научной и практической основе в пределах соответствующей специальности, всесторонне и в полном объеме.

Заключение эксперта должно основываться на положениях, дающих возможность проверить обоснованность и достоверность сделанных вводов на базе общепринятых научных и практических данных».

Уголовно-процессуальный закон предусматривает обстоятельства, исключающие участие должностных лиц в производстве по уголовному делу. «Иные обстоятельства, дающие основания полагать, что судья, прокурор следователь, эксперт лично, прямо или косвенно заинтересованы в исходе уголовного дела (служебная и иная зависимость)» (См.: ст.ст.61, 69, 70 УПК РФ, ст.198 УПК РФ, Научно-практический комментарий к УПК РФ, под общей редакцией Председателя Верховного Суда РФ Лебедева В.М., 5-е издание, Москва,2008 г., С.596).

Таким образом, имеются достаточные основания для справедливых сомнений в объективности экспертов областного Бюро судебно-медицинской экспертизы.

С учетом изложенных обстоятельств и руководствуясь ст.198, ч. 1 п.2 УПК РФ был заявлен мотивированный отвод комиссии экспертов областного Бюро судебно-медицинской экспертизы и ходатайство о производстве настоящей судебной экспертизы в другом экспертном учреждении, о чем Володин уже ранее неоднократно заявлял в своих ходатайствах, жалобах и заявлениях.

В приложении заявитель указал в копиях жалобу на действия судебно-медицинского эксперта; ответ начальника ГУЗ МО Бюро СМЭ.

Надо признать, что на практике эта норма не действует вообще. Прокурор был немало удивлен и обескуражен, получив от неутомимого Володина заявление об отводе экспертов и, естественно, отказал.

 

 

Сокрытие экспертом представленных материалов

Получение экспертом консультации специалиста в обоснование своих выводов.

 

Такие случаи, к сожалению, также встречаются в экспертной практике. Глушкова в очередной жалобе просила с учетом изложенных обстоятельств в полном объеме и по существу, с учетом объективных обстоятельств, проверить следующие нарушения, допущенные в ходе административного расследования обстоятельств дорожного происшествия с ее участием.

В Бюро СМЭ инспектором по дознанию не были представлены все материалы, что безусловно повлияло на выводы эксперта и достоверность проведенного исследования.

Кроме того, эксперт по неизвестным причинам не указала в заключении переданные ей лично потерпевшей подлинники документов: три рентген снимка, заключение и снимок компьютерной томографии, заключение ЦДС сканирования; заключение электроэнцефалографического исследования. Все заключения подтверждают диагноз: ЗЧМТ от 15.01.2011 г. (сотрясение головного мозга, посттравматическая цервикалгия, ушиб головного мозга). Однако на листе 5 Заключения указано «другие медицинские документы не представлены», что действительности не соответствует.

К материалам административного дела были приобщены три листка нетрудоспособности, согласно которым Глушкова находилась на лечении по факту травмы после ДТП с 17 января 2011 г. по 15 марта 2011 года включительно и непрерывно.

Глушкова указала, что консультативное заключение специалиста Орданского И.З., полученное экспертом Бюро СМЭ, и положенное в основу вывода № 2 Заключения СМЭ, вызвало лично у нее сомнения в своей достоверности и обоснованности, т.к. врач-невролог Бюро СМЭ Московской области Глушкову не осматривал, ее доводы не выслушивал и во внимание не принимал, материалы ГИБДД и обстоятельства дорожного происшествия не изучал, медицинскую документацию в полном объеме (в заключении СМЭ отсутствует) также не рассматривал и во внимание не принимал. Глушкова вновь справедливо указала: «Кто и на каком основании к Орданскому И.З. обращался?». При таких обстоятельствах по делу было необходимо проведение комиссионной экспертизы, а не получение экспертом в ходе проведения первичной СМЭ необоснованной консультации специалиста Орданского И.З.

Глушкова указала, что находилась на непрерывном лечении именно в связи с ДТП, причинную связь между наличием у нее «астено-невротического синдрома ситуционно-личностного характера, неблагоприятного неврологического фона в виде вертебро-базилярной сосудистой недостаточности вследствии нетравматических атеросклеротических изменений в системе брахиоцефальных артерий, остеохондроза шейного отдела позвоночника с непрямолинейностью хода позвоночных артерий» (консультативное заключение специалиста Орданского) с последствиями ДТП никто не устанавливал, поэтому вывод эксперта о том, что, «лечение Глушковой свыше 3-х недель обусловлено неблагоприятным неврологическим фоном….. и не связано с ЧМТ, полученной в результате ДТП» является не обоснованным и таковым являться не может.

Глушкова указала, что эксперт сделал ссылку на пункт 8.1. Приказа № 194 Н МЗ СР РФ от 24. 04.2008 г., в то время как в судебных постановлениях по другим делам этот Приказ указан как не действующий. Так, постановлением судьи Долгопрудненского городского суда Московской области от 21.06.2011 г. принято процессуальное решение на основании действующего в настоящее время Приказа МЗ СР РФ №346Н от 12.05.2010 г. «Об утверждении порядка организации проведения судебно-медицинских экспертиз в государственных судебно-экспертных учреждениях РФ».

Глушкова также указала, что, кроме того, во время освидетельствования эксперт Бюро СМЭ пояснила ей, что имеющиеся у Глушковой повреждения в правой ушной раковине имеют «тянутый» характер, чем обусловлена разница в уже зажитых (после 5 месяцев после ДТП) отверстиях в ушах для серег, и обещала отразить это в Заключении, однако этого не произошло. При этом эксперт пояснила, что повреждения проколов ушей «тянутые», а не «рваные», как при ударе, что подтверждало доводы Глушковой по обстоятельствам ДТП и действиям неустановленных лиц (хищение украшений у находящейся без сознания потерпевшей).

Глушкова, таким образом, справедливо указала, что Заключение СМЭ является необоснованным и незаконным, проведено заинтересованным в исходе дела должностным лицом с целью исключить наличие у нее полученного в результате ДТП тяжкого вреда здоровью для освобождения от уголовной ответственности виновного в ДТП водителя.

Она просила провести проверку в этой части и дать ей письменный мотивированный объективный ответ на все поставленные вопрос; в связи с изложенными обстоятельствами - назначить и провести повторную комиссионную судебно-медицинскую экспертизу.

По одному из уголовных дел адвокату удалось определить, что первоначальные медицинские источники, положенные в основу судебно-медицинской экспертизы, были сфальсифицированы (См.: «Незащищенные» доказательства. Необходимо предусмотреть порядок оформления, учета и надлежащего хранения медицинских документов», Новая адвокатская газета, август, 2010 г.)

Экспертная ошибка

 

«Общепризнанным является тот факт, что никаких сомнений в научности и достоверности самой дактилоскопии нет. Ошибки обусловлены упрощенным подходом… Кроме того, большую роль играет некритическое отношение правоохранительных органов и судов к доводам защиты о недостаточной обоснованности или недостоверности выводов экспертов, находящихся на службе в органах полиции и других ведомств, ответственных за расследование преступлений».

 

Ш.Хазиев

 

 

В ходе расследования дела об умышленном убийстве в шотландском городе Килмарнок выяснилось, что изъятый с места преступления след пальца руки оставлен полицейским детектив-констеблем Шерли МакКи. Эксперт подтвердил принадлежность следа, однако подозреваемая категорически отрицала свою причастность и заявляла, что в дом убитой не заходила вообще. Эксперт попросил второго специалиста проверить его заключение. Тот пришел к выводу, что след пальца руки оставлен не Шерли. Тем не менее, первый эксперт утверждает выводы об идентификации, при этом не сообщив группе, расследующей убийство, об отказе второго эксперта признать найденный след принадлежащим Шерли МакКи. Она отрицает свою причастность. Еще два эксперта приходят к выводу, что след отставлен ею. Спустя несколько дней найденный след и дактокарта подозреваемой отправляются на анонимную идентификацию без указания фамилии подозреваемой и места обнаружения следа. Работу проводят четыре эксперта, которые прежде не принимали участие в исследовании. Эти эксперты не подтверждают выводы своих коллег о том, что след принадлежит Шерли. Но следственной группе об этом опять не сообщили. Во время суда над убийцей Шерли 7 раз под присягой заявляла, что у нее нет оснований лгать и она никогда не заходила в дом к убитой. Еще она сообщила, что начальство заставляет ее признать, что она заходила в дом, но не помнит этого.

В марте 1988 г. Шерли МакКи была арестована по обвинению в лжесвидетельстве. Отец Шерли всю жизнь проработал в полиции. И вот его дочь привели в участок, где он служил, в наручниках. Ее подвергли унизительному обыску с полным обнажением и поместили в «клетку». Позже ее отпустили под залог, но безжалостный удар был нанесен.

В марте 1999 г. американские эксперты Пат Верзэим и Дэвид Грив приходят к вводу, что след, о котором идет речь, не принадлежит Шерли.

Эти эксперты выступили в суде по обвинению Шерли как эксперты защиты и заявили, что подозревают предыдущих экспертов обвинения в ненадлежащем предоставлении доказательств. Верховный суд исключил заявление этих экспертов из числа доказательств по делу. А эксперты, выступавшие со стороны обвинения, не сумели убедить присяжных в том, что след был оставлен подсудимой. Шерли единогласно была признана невиновной в лжесвидетельстве.

Экспертов, которые дали заключение о принадлежности следа, временно отстранили от работы, но вскоре их права были восстановлены.

Шерли пришла на службу в полицию как человек, искренне преданный делу правосудия, и история с убийством нанесла по этой преданности сокрушительный удар. Ее мир был разрушен. То, во что она верила, перестало существовать. Восстановить разрушенную веру она не могла, но могла и должна была доказать свою невиновность.

В июле 1999 г. Генеральный прокурор по делам Шотландии отказался назначить внутренне расследование в дактилоскопическом подразделении шотландского уголовно-регистрационного офиса, которое продолжало настаивать на справедливости своего вывода.

Впоследствии 4 эксперта пришли к выводу, что след не принадлежит Шерли.

В январе 2000 г. 14 шотландских экспертов обращаются к Министру юстиции с письмом, в котором говорится, что в лучшем случае ошибочная идентификация - результат профессиональной несостоятельности нескольких экспертов, но скорее всего дело обстоит гораздо хуже: история Шерли – беспрецедентный в истории дактилоскопии тайный сговор экспертов для защиты чести мундира

7 февраля эксперты обвинения выступают на заседании Ассоциации руководителей полиции Шотландии и заявляют, что их выводы об идентификации Шерли МакКи сделаны правильно. Однако они ни разу не обмолвились о том, что 5 экспертов из их конторы отказались подписать такое заключение.

Эксперты Пат Верзэим и Дэвид Грив исследуют коробку, найденную в доме осужденного по делу об убийстве, и приходят к выводу, что след оставлен не потерпевшей. Известный британский судебный эксперт Бэйл тоже исследует коробку и приходит к такому же выводу. И главное: Бэйл, Верзэим и Грив, изучившие заключение эскспертов обвинения и по основному делу, пришли к выводу, что доказательство «подгоняли» под нужный вывод.

В июле 2000 г. два международных эксперта сообщили Главному инспектору полиции Шотландии о том, что след оставлен вовсе не Шерли, и правильное решение могло быть принято в самом начале расследования. И лишь тогда руководство полиции создает комиссию для установления причин, при которых эксперты обвинения пришли к двух ошибочным дактилоскопическим исследованиям.

Министр юстиции и Генеральный прокурор по делам Шотландии выступают в шотландском парламенте с извинениями перед Шерли МакКи и подтверждают, что заключение экспертов обвинения были ошибочными.

22 августа 2000 г. Апелляционный уголовный суд освободил из тюрьмы осужденного за убийство.

В мае 2002 г. 171 экспертов из 18 стран заявили о том, что экспертизы по делу Шерли МакКи не соответствуют действительности. Спустя несколько месяцев был отменен приговор осужденному за убийство.

Генеральный прокурор публично признал, что произошла экспертная ошибка.

В декабре 2003 года Шерли не без проблем обращается с иском к шотландской полиции и…… проигрывает дело. Генеральная ассамблея церквей Шотландии обращается к правительству страны с просьбой еще раз вернуться к делу Шерли МакКи. Начальникам всех полицейских участков Шотландии рассылаются просьбы об оказании помощи Шерли. Ответа не последовало. (Прим. авт.: что-то все это поразительно до боли знакомо!).

7 июня 2006 г. состоялось беспрецедентное событие: заседание Комитета по делам правосудия парламента Шотландии, посвященное делу Шерли. На заседание пригласили известных судебных экспертов из США, Голландии и специалистов шотландской полиции.

Парламентское слушание закончилось признанием ошибки экспертов – результат без преувеличения исторический. Так Великобритания продемонстрировала преданность правосудию.

Но произошло это слишком поздно. В 2006 г. Шерли МакКи подписала мировое соглашение, согласно которому ей в счет компенсации морального и материального вреда были выплачены 750 тысяч фунтов стерлингов, а она обязалась прекратить судебное преследование властей. Однако борьба, которая длилась без малого 10 лет, не прошла для нее даром. Бывший офицер полиции, несгибаемая Шерли МакКи сейчас живет в крошечном шотландском городке и работает в магазине подарков.

 

Экспертная служба Великобритании – самая мощная в мире. Это признают все специалисты. И., видимо, не случайно история этого противостояния разыгралась именно там – как назидание людям, которые утратили способность сомневаться. В современном обществе, жизнь которого все более жестко регламентируется, почти не осталось возможности задать вопрос. Особенно в том случае, когда задеваются интересы государства.

Отпечатки пальцев у всех людей разные. Одинаковых не существует в природе. Но исследуют их тоже люди. Ш.Хазиев говорит: главная причина ошибок в дактилоскопии – желание во что бы то ни стало найти преступника, которое искажает восприятие особенностей следов. Даже добросовестный эксперт начинает видеть лишь сходство и перестает осознавать различия. На это явление уже обратили внимание зарубежные специалисты. Вместе с психологами они начали изучать эту проблему. Вышли десятки научных публикаций. Но жизнь у человека одна. И кто-то готов на все, а кто-то живет без черновика сразу набело. Ведь Шерли МакКи ничего не стоило согласиться с тем, что она заходила в дом убитой Мэрион Росс. И тогда ее бы пожурили за то, что она осматривала место происшествия без перчаток, и только. С кем не бывает?! Но она не заходила в дом. А врать ее не научили. (См.: О.Богуславская, «Перст судьбы. Эксперты всего мира приняли участие в расследовании ординарного преступлении. Убийца не найден, зато оправданы невиновные», «МК»,14 марта 2011 г.).

Экспертные ошибки с подобными последствиями в российском судопроизводстве автору неизвестны.

Предположения и догадки эксперта

В соответствии с требованиями ч.2 п.2 ст. 75 УПК (недопустимые доказательства) к недопустимым доказательствам относятся показания потерпевшего, свидетеля, основанные на догадке, предположении, слухе, а также показания свидетеля, который не может указать источник своей осведомленности.

Однако по неизвестным причинам такие же догадки и предположения эксперта могут быть положены в основу обвинительного заключения и вывода о виновности обвиняемого.

По делу в отношении водителя Володина в заключении АТЭ эксперт указал, что «исследование проводилось на основании представленных на экспертизу данных, поэтому, если при дальнейшем разбирательстве дела эти данные будут признаны неточными или необоснованными, то результаты экспертного исследования могут не соответствовать действительным событиям данного происшествия». Вот так!

Место столкновения ТС, как указал далее эксперт, «наиболее вероятно располагается в районе образования осыпи пластика, зафиксированной на план-схеме места ДТП, однако указать конкретное место столкновения автомобилей экспертным путем не представляется возможным в связи с недостатком исходных данных и малой информативностью».

Эксперт указал, что для ответа на вопрос: «соответствовали ли дорожные условия, а именно наличие и расположение дорожных знаков и разметки по ходе движения автомобиля в месте совершения ДТП на момент его совершения установленным нормативным требованиям» необходимо предоставить в распоряжение эксперта «подробную фактическую дислокацию разметки и дорожных знаков, действие которых распространяется на участок, где произошло ДТП. Имеющиеся в материалах дела схемы дислокаций, предоставленные ОГИБДД, не отражают фактического наличия или отсутствия элементов дорожного регулирования, которые в действительности находились в момент происшествия».

Володин, между тем, просил учесть доказательства невиновности заявителя в совершенном дорожном происшествии:

-протокол и постановление ГИБДД за №50 АК 538281 и №50 АА 338287 от 18.12.2010 г. «содержание дороги в состоянии, не обеспечивающим безопасность дорожного движения»;

-отсутствие дорожного знака 8.13 «направление главной дороги», который был установлен по предписанию ГИБДД № 135 от 20 мая 2011 г.;

-отсутствие предупреждающего знака «Опасные повороты», который был установлен по предписанию ГИБДД № 89 от 4 апреля 2011 г.;

-несоответствие участка места совершения ДТП представленной дислокации относительно информационного знака «поворот главной дороги направо», который был изменен по предписанию ГИБДД за №135 от 20 мая 2011 г.;

-отсутствие работ по предотвращению зимней скользкости (отсутствие песка на проезжей части), в результате чего на участке скрытого поворота в направлении движения автомобиля образовался снежный накат в виде ледяной корки;

-не соответствие участка места совершения ДТП требованиям ГОСТ Р 52289-2004 знакам дорожного движения, по требованиям минимального расстояния видимости встречного автомобиля для обеспечения безопасности движения;

- Отсутствие достоверной информации со стороны дорожных служб о наличии на участке в месте совершения ДТП опасного поворота и перекрестка;

 

Очевидно, именно эти обстоятельства и явились причиной совершения как минимум 3-х ДТП на данном участке дороги, как следует из предоставленного ГИБДД «Линейного графика распределения ДТП по положению на Новое шоссе».

При этом постоянными параметрами дорожных условий, а значит, и причинами ДТП названы буквально: «поворот, малый радиус, забор». В связи с изложенными обстоятельствами по настоящему уголовному делу было необходимо назначение экспертизы технического состояния дороги и дорожных условий на месте ДТП, однако Володину и в этом было отказано.

 

Согласно сообщения и.о. директора РФЦ СЭ при МЮ РФ А.И. Усова, в соответствии с отраслевым процессуальным законодательством в случае невозможности провести исследование и дать заключение, если поставленный вопрос выходит за пределы специальных знаний эксперта или предоставленные материалы недостаточны для дачи заключения, экспертом направляется письменное мотивированное сообщение об этом в орган или лицу, назначившим судебную экспертизу (ст. 57 УПК, ст. 85 ГПК, ст. 55 АПК).

Федеральным законом № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» введено дополнительное основание для составления экспертом мотивированного письменного сообщения о невозможности дать заключение – недостаток современного уровня развития соответствующей области знаний для разрешения поставленных вопросов (ст.16).

Дополнительная экспертиза при необходимости назначения экспертизы повторной.

 

Как следует из письма председателя Совета судей РФ Ю.И.Сидоренко Генеральному директору Судебного департамента при ВС РФ вопросы, связанные с проведением такого процессуального действия как судебная экспертиза, существенным образом влияют на деятельность судов по осуществлению правосудия, поскольку от этого зачастую зависит законность и обоснованность решения по конкретному делу. Предлагалось для улучшения работы по организационному обеспечению деятельности судов изучение практики работы государственных и негосударственных судебно-экспертных учреждений и экспертов в целях подготовки предложений по ее совершенствованию. Совет судей РФ предлагал рассмотреть этот вопрос об организации соответствующей работы еще в 2004 г., однако общественности результаты такого обобщения практики неизвестны.

«Экспертиза назначена в соответствии с уголовно-процессуальным законодательством и проведена надлежащим лицом, обладающим специальными познаниями, в связи с чем оснований для назначения повторной экспертизы нет».

К сожалению, следствию и суду, даже при наличии оснований для назначения повторной экспертизы в другом экспертном учреждении, с точки зрения обвинения процессуально удобно и выгодно назначить экспертизу дополнительную, т.к. ее производство поручить одному и тому же эксперту, который, безусловно, будет отстаивать свои выводы. Такова опять судебная практика.

Так произошло по делу Сороколетова, по которому судебная экспертиза была обоснованно опровергнута заключением специалиста (эксперта). Повторная экспертиза по данному делу назначена не была, чем, по мнению защиты, нарушены требования ст.207 УПК.

Из судебной практики

По окончании судебного следствия адвокат заявил ходатайство о назначении по делу повторной АТЭ, поскольку при производстве первичной автотехнической экспертизы эксперт отвечая на вопрос о месте столкновения ТС, не учел показания двух свидетелей защиты и одного свидетеля обвинения, утверждавших, что столкновение произошло на полосе движения автомобиля под управлением подсудимого.

В соответствии с ч.2 ст.207 УПК повторная экспертиза может быть назначена в случаях возникновения сомнений в обоснованности заключения эксперта или наличия противоречий в выводах эксперта или экспертов по тем же вопросам.

Каких-либо доводов, позволяющих поставить под сомнение заключение первичной автотехнической экспертизы, стороной защиты не приведено и таковых не имеется у суда. Противоречий в выводах эксперта автотехническая экспертиза не содержит. Оценка показаний свидетелей не входит в компетенцию эксперта-автотехника, и их показания полежат оценке судом при вынесении решения по существу. Руководствуясь ст.256 УПК, суд постановил в ходатайстве о назначении повторной экспертизы – отказать.

Из заключения проведенной по делу первичной АТЭ

 

Следует отменить, что показания свидетелей и очевидцев не являются исходными данными, их эксперт может лишь подтвердить или опровергнуть. Объективность и справедливость выводов определяются достоверностью и полнотой исходных данных, представленных на исследование.

На наш взгляд, необходима четкая регламентация оснований назначения повторной экспертизы в уголовном судопроизводстве и введение серьезной ответственности следователей, руководителей следственных отделов, судей за допущенные нарушения уголовно-процессуального закона в этой части.

 

 

 

 

Отказ в удовлетворении ходатайства о назначении повторной экспертизы

Допрос эксперта судом как доказательство обвинения

Специалисты или эксперты «свои, прикормленные».

 

В основу предъявленного водителю Ханову обвинения положены заключения двух проведенных по настоящему уголовному делу автотехнических экспертиз – экспертов РФЦ СЭ Емельянова Ю.В. и Аверьянова В.Н. и ЭКЦ МАДИ Карпова П.В., выводы которых, по мнению защиты, являются противоречивыми, неполными, недостаточно ясными и которые не могут быть устранены путем допроса в судебном заседании эксперта Карпова.

Ранее уголовное дело возвращалось прокурором для производства дополнительного расследования, в ходе которого были назначены и проведены две экспертизы – автотехническая и трасологическая от 17 мая 2010 г., выполненные экспертом Карповым

При изучении экспертных исследований возникли новые вопросы и по ранее исследованным экспертами обстоятельствам уголовного дела.

К сожалению, эксперт ЭКЦ МАДИ не применил определенную методику установления обстоятельств механизма столкновения ТС, очевидно потому, что следствием ему не были поставлены на разрешение вопросы, изложенные в ходатайстве защиты.

Вопросы эксперту Карпову были поставлены в редакции обвинения (4 вопроса на разрешение АТЭ и 4 – на разрешение трасологической экпертизы).

При этом ни на один из 8-ми поставленных вопросов эксперт не ответил. При таких обстоятельствах его заключения, датированные 17 мая 2010 г., являются Сообщением о невозможности дать заключение, так как в соответствии со ст.57 УПК РФ и ст.16 ФЗ от 31 мая 2001 г. №73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» эксперт сообщил о невозможности дачи заключения по всем поставленным ему на разрешение вопросам.

Однако по настоящее время надлежащая правовая оценка доводам защиты в этой части, в т.ч. числе с учетом требований ст.16 ФЗ от 31 мая 2001 г., к сожалению, не дана. Недопустимыми доказательствами эти заключения эксперта судом не признаны.

Подобное упрощенчество является проявлением ярко выраженного обвинительного уклона и свидетельствует о существенных нарушениях требований УПК и прежде всего грубом нарушении права Ханова на защиту от предъявленного обвинения.

Довод суда первой инстанции о том, что в исследовательской части заключений эксперт подробно изложил причины невозможности ответить на поставленные вопросы, нельзя признать обоснованным, так как этот довод не опровергает доводы защиты, а лишь подтверждает их.

Довод суда о «не установлении в суде и каких-либо данных о некомпетентности эксперта» также нельзя принять во внимание, так как компетентность эксперта сомнению не подвергалась никогда, скорее наоборот, о чем свидетельствует вычисление экспертом в перерыве в судебном заседании без применения калькулятора критического радиуса поворота автомобиля - 157 метров, величина которого (157,5 метров) была названа защитой в предыдущем судебном заседании.

Если же эксперт не отвечает на поставленные ему вопросы в письменном виде, тогда какое доказательственное значение имеют его так называемые выводы? И можно ли при таких обстоятельствах утверждать о выполнении указаний прокурора при направлении им дела для производства дополнительного расследования?

Как следует из постановления суда об отказе в удовлетворении ходатайства о назначении дополнительной АТЭ «допрошенный в судебном заседании эксперт Карпов сообщил, что представленные вопросы для дополнительной экспертизы носят гипотетический характер и не могут повлиять на существо сделанных им ранее экспертных заключений».

При этом судом не указано, а Карпов не пояснил – каких сделанных ранее экспертных исследований?

В заключениях от 17 мая 2010 г. Карпов не ответил на все поставленные вопросы.

Вопросы, представленные защитой подсудимого, не могут быть выяснены путем допроса эксперта в судебном заседании, их установление требует проведения письменных расчетов, т.е. письменного исследования.

Величина же критического радиуса поворота, вычисленная защитой с помощью расчетов по определенной методике и с применением технических средств, которыми допрошенный в судебном заседании эксперт не пользовался, и озвученная им после ознакомления с ходатайством защиты в перерыве судебного заседания, свидетельствует о неискренности эксперта и его заинтересованности в исходе дела в интересах обвинения.

Заявленное защитой ходатайство о недопустимости 2-х экспертных исследований Карпова и назначении дополнительной АТЭ было оставлено без разрешения. При этом суд выслушал мнение гособвинителя, однако не вынес определение о несвоевременности заявленного защитой ходатайства и объявил перерыв в рассмотрении дела на 10 сентября 2010 г.

Рассмотрение дела 10 сентября 2010 г. началось с допроса эксперта Карпова, непонятно кем вызванного в судебное заседание.

Заявление защиты о недопустимости подобных действий председательствующего.и необходимости разрешения в соответствии с законом заявленного ходатайства было оставлено без внимания и какой-либо правовой оценки.

Допрошенный эксперт подтвердил выводы обвинения. И лишь после этого ходатайство защиты (о назначении АТЭ) было рассмотрено по существу.

Доводы допрошенного судом эксперта Карпова исчерпывающим образом изложены в настоящее кассационной жалобе. При этом защитой было обращено внимание суда на заинтересованность эксперта в исходе дела, в связи с чем имелись все основания для его отвода (см. предложения защиты в порядке ст.299 УПК РФ).

В ходе досудебного производства экспертами РФЦ СЭ при МЮ РФ в заключении автотехнической экспертизы № 3091; 3092/14-1 от 25.09.2009 г. не решен поставленный на исследование вопрос №8 о технической возможности водителя автомобиля «Крайслер» предотвратить столкновение с автомобилем «Мицубиси» путем применения экстренного торможения.

Причиной не разрешения этого вопроса эксперты объяснили отсутствие исходных данных, а именно: скорости движения автомобиля «Крайслер»; расстояния, на котором находился автомобиль «Крайслер» в момент возникновения опасности для движения.

В то же время эксперты определили, что столкновение автомобиля «Крайслер» с автомобилем «Мицубиси» произошло на полосе проезжей части, предназначенной для движения ТС в сторону г.Дубна, и что водителю автомобиля «Крайслер» следовало руководствоваться требованиями п.п. 1.3, 1.4 и ч.2 п. 10.1 Правил дорожного движения РФ и разделом 1 Приложения 2 к ПДД РФ.

При таких обстоятельствах следует прийти к выводу, что в том случае, если бы водитель «Крайслера» не выезжал на полосу встречного движения, а действовал в соответствии с требованиями вышеуказанных пунктов Правил движения, то столкновение автомобилей «Крайслер» и «Мицубиси» исключалось.

В связи с изложенными обстоятельствами для решения данного вопроса не требовалось и не требуется производить какие-либо расчеты, а поэтому ссылка экспертов РФЦ об отсутствии исходных данных, указанных выше, является необоснованной.

При таких обстоятельствах заключение автотехнической экспертизы от 25.09.2009 г. не является полным и обоснованным. Очевидно, именно поэтому следствием была назначена и проведена АТЭ в другом экспертном учреждении.

Однако не может быть положено в основу обвинения и заключение автотехнической экспертизы от 2 марта 2010 г., выполненное экспертом ЭКЦ МАДИ Карповым.

Метод графического моделирования позволил экспертным путем определить взаимное расположение ТС относительно друг друга в момент первичного контакта, а также их расположение относительно элементов проезжей части. Для наглядности составлена масштабная схема (масштаб 1см : 100 м), убедительно и объективно отражающая механизм столкновения транспортных средств.

В частности, указано, что продольные оси автомобилей «Мицубиси» и «ВАЗ» относительно друг друга в момент первичного контакта располагались под углом 155-160 градусов; продольная ось автомобиля «ВАЗ» располагалась параллельно линиям разметки; зона первоначального контакта по ширине автомобиля «Мицубиси» находилась на расстоянии 0,5-0,6 м от правой его боковой стороны.

Данные автомобили в момент столкновения полностью находились на полосе проезжей части, предназначенной для движения ТС в сторону Москвы. Место столкновения указанных автомобилей находилось в 2,7 м. от линии разметки 1.3 (на расстоянии 2,7 м).

Из протокола допроса водителя автомобиля «Мицубиси» Ханова от 29.11.2009 г. следует, что 25 июня 2009 г. примерно в 15 час. 30 мин. Он со скоростью около 80 км\час (плюс -минус 2 км\час) следовал по Дмитровскому шоссе в направлении н.п. Рогачево, располагаясь на левой полосе (со стороны Москвы в направлении г.Дубна). Примерно в районе 36 км (в месте, где имеется танковый музей) почувствовал сильный удар сзади. Долгое время за автомобилем «Мицубиси» следовал автомобиль «БМВ», перемещаясь из ряда в ряд, пытаясь выйти вперед, так как движение было плотным.

На вопрос следователя «совершали ли Вы какие-либо манипуляции рулем после того, как Вы почувствовали удар в задний бампер автомобиля, которым Вы управляли», последовал ответ, что « этого я не помню».

С учетом обстоятельств дела и его материалов имеются все основания полагать, что при ударе в правую заднюю часть автомобиля под управлением водителя Ханова в имеющихся исходных данных (установленных следствием) при попутном столкновении у автомобиля образуется поворачивающийся момент, стремящий развернуть сам автомобиль против часовой стрелки с одновременным смещением центра массы автомобиля влево, что и явилось причиной выезда автомобиля на полосу встречного движения и технической причиной дорожного происшествия. Также имеются основания для вывода о том, что действия водителя по изменению им направления движения автомобиля исключаются, т.к. передние колеса заблокированы и находятся в положении прямо и даже чуть правее (на фото ясно видны следы протектора, значить колесо находилось в прямолинейном положении), что подтверждает доводы водителя о попутном столкновении. Кроме того, с технической точки зрения, водитель не мог занять такое положение, зафиксированное на схеме, двигаясь из левого ряда, если бы он сам поворачивал (осуществлял маневр поворота с выездом на встречную полосу движения).

При таких обстоятельствах механизм ДТП с технической точки зрения безусловно мог быть следующим: удар (попутное столкновение), поворачивающий момент, колеса прямые, автомобиль разворачивает от удара и он меняет направление прямолинейного движения. При этом лакокрасочное покрытие могло не остаться, в то время как механические повреждения имеются.

Однако этот механизм происшествия, подтвержденный следственно-судебной и экспертной практикой, по настоящему уголовному делу экспертным путем не проверен.

На разрешение АТЭ следователем был поставлен вопрос, имело ли место столкновение автомашины «Мицубиси» под управлением водителя Ханова с какой-либо другой автомашиной перед совершением столкновения с автомашиной «ВАЗ» под управлением водителя Лосева. На этот вопрос экспертом ЭКЦ МАДИ был получен следующий вывод:

-установить экспертным путем по имеющимся материалам дела в категоричной форме, имело ли место контактирование (столкновение) в условиях рассматриваемого ДТП автомобиля «Мицубиси» непосредственно перед столкновением с автомобилем «ВАЗ» с каким-либо иным транспортным средством, не представляется возможным по причинам, изложенным в исследовательской части заключения.

Вместе с тем, в обоснование своего вероятного вывода, эксперт указал, что в протоколах осмотра ТС не зафиксированы какие-либо фактические данные о возможном контактировании автомобиля «Мицубиси» в процессе данного дорожно-транспортного происшествия с каким-либо иными транспортными средствами, кроме автомобилей «ВАЗ» и «Крайслер», а из постановления о назначении АТЭ от 15.01.2010 г. следует, что в рассматриваемом ДТП (имевшем место 25.06.09 г.) участвовали только три автомобиля, а именно: «Мицубиси», «ВАЗ» и «Крайслер» (лист 12 заключения, ответ на 1-й вопрос). Иного обоснования эксперт не представил, в связи с чем его заключение является, как минимум, неполным.

Примерный механизм данного ДТП экспертом изложен в исследовательской части и показан на прилагаемой масштабной схеме, а место первоначального контакта (столкновения) автомобилей «Мицубиси» и «ВАЗ» определено по осыпи, указанной в протоколе осмотра и схеме к нему (лист 12 заключения, ответы на 2 и 3 вопросы).

В то же время эксперт указал, что установить экспертным путем по имеющимся материалам более точно расположение места первоначального контакта автомобилей «Мицубиси» и «ВАЗ» не представляется возможным, также невозможно установить фактическую скорость движения автомобиля «Мицубиси» непосредственно перед столкновением его с «ВАЗ».

Далее эксперт указал о наличии технической возможности для водителя Ханова предотвратить ДТП путем выполнения требований Правил движения и пришел к выводу о несоответствии действий водителя Ханова в сложившейся ДТС требованиям п.п.1.3, 1.5 (носят общий характер и по этим причинам не могут быть вменены), 9.1, 9.2, 10.1 Правил движения, а также требованиям дорожной разметки 1.3 (Приложение 2 к Правилам), что с технической точки зрения, по мнению эксперта, находится в причинной связи с фактом данного дорожно-транспортного происшествия.

Таким образом, экспертом ЭКЦ МАДИ достоверно установлено место столкновения (по данным протокола осмотра места происшествия) и расположение автомобилей после ДТП (примерно под 20 градусов).

Однако при таких обстоятельствах заключение не является полным, т.к. эксперт не ответил на вопросы, являющиеся предметом доказывания по настоящему уголовному делу.

Показания же эксперта в судебном заседании, когда он с помощью подручных средств, называемых большой линейкой (или метром), которая была циркулем, творчески изображал на полу зала судебного заседания радиус поворота автомобиля и утверждал, что доводы защиты поэтому технически несостоятельны, конечно же были недопустимыми, однако они были приняты судом в качестве доказательства виновности подсудимого.

 

Весьма грустно, что это произошло в военном суде, в то время как ранее, теперь уже в далеком прошлом, военные трибуналы, до их переименования и разжалования, отличались весьма тщательным и даже щепетильным подходом (а было время – конец 80-х- начало 90-х г.г. - излишне щепетильным и даже чрезмерным и опасным для государства и его интересов) к изучению и оценке имеющихся доказательств. Да и вся военная юстиция была другой.

 

 

Иные документы как доказательства по уголовному делу.

В соответствии с ч.1 ст.84 УПК иные документы допускаются в качестве доказательств, если изложенные в них сведения имеют значение для установления обстоятельств, указанных в ст.73 настоящего Кодекса (обстоятельства, подлежащие доказыванию).

В соответствии с ч.2 ст.84 УПК к документам могут относиться материалы фото- и киносъемки и иные носители информации, полученные, истребованные или предоставленные в порядке, установленном ст.86 настоящего Кодекса.

В соответствии с ч.2 ст.86 УПК подозреваемый, обвиняемый (подсудимый отсутствует в этом перечне)…….. вправе собирать и представлять письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств.

А как быть с фотоматериалами, например места ДТП, полученными его участником, который еще и не имеет процессуального статуса (или его родственниками, знакомыми, случайным прохожим)? По делу в отношении водителя Сороколетова такие фото следствием были приобщены к делу и остались без проверки и оценки; в ходе рассмотрения дела судом гособвинитель заявил о их возможной фальсификации. Подсудимый представил заключение РФЦ СЭ при МЮ РФ, свидетельствующее о подлинности фотографий места происшествия, после чего судом эти доводы осужденного, свидетельствующие о его невиновности, были оставлены без внимания вообще.

В ч.2 ст. 86 УПК закреплено право защитника собирать доказательства путем получения предметов, документов и иных сведений; опроса лиц с их согласия; истребования справок, характеристик, иных документов.

По смыслу закона все собранные адвокатом документы, в т.ч. опросы лиц с их согласия, являются доказательствами, предусмотренными п.6 ч.2 ст.74, ст. 84 УПК, т.е. «иными документами».

В уголовно-процессуальном законе не закреплен порядок представления полученных адвокатом доказательств следователю и суду и не определен их процессуальный характер применительно к установленному положениями ч.2 ст.74 УПК перечню доказательств, в связи с чем нередки случаи, когда следствие отказывает защитнику в приобщении к делу полученных им документов в качестве доказательств. Представляется целесообразным конкретизировать в ч.2 ст.86 УПК обязанность следователя и суда приобщать к материалам дела собранные защитником доказательства в качестве «иных документов», а полученные предметы, в случае их соответствия требованиям, предъявляемым к вещественным доказательствам, признать таковыми в порядке, предусмотренном ч.2 ст. 81 УПК. Это позволило бы законодательно закрепить статус собранных защитником доказательств и возложило бы на правоприменителя обязанность подвергать их оценке по общим правилам оценки доказательств наряду с доказательствами, собранными стороной обвинения (См.: «Новая адвокатская газета», №14, июль 2008 г.).

В соответствии с требованиями ст.87 УПК проверка доказательств производится путем сопоставления их с другими доказательствами, а также путем установления их источников, получения иных доказательств, подтверждающих или опровергающих проверяемое доказательство.

На наш взгляд, необходимо в целях объективности ввести обязательное требование о проверке любого из доказательств, предоставленных сторонами в процессе.

 

Как следует из публикаций, многие авторы прежде всего освещают проблемные вопросы, связанные с судебной экспертизой. При этом часть «проблем» возникает на пустом месте и обусловлены они заблуждениями.

Такие заблуждения появляются из-за того, что ряд участников судопроизводства, в том числе профессиональных, считают судебную экспертизу неким особым (исключительным) доказательством, в суть которого вникать не стоит, так как там используются специальные (не юридические) знания. Забывают, что при доказывании и обосновании приговора используется совокупность доказательств и каждое доказательство оценивается в отдельности и совокупности (ст.ст. 17, 85, 88, 307 УПК и другие).

Как правило, при оценке судебной экспертизы принимаются во внимание только выводы эксперта, которые содержатся в его заключении, а исследовательская часть заключения (которая содержит описание хода и промежуточных результатов исследований) игнорируется.

При рассуждениях о судебной экспертизе и оценке заключения эксперта такими профессиональными участниками судопроизводства зачастую не используется даже тот обязательный минимум специальных знаний, которыми должен обладать каждый юрист с высшим образованием. Эти знания судебной медицины и психиатрии, криминалистические знания, значительную часть которых как раз и составляют знания о судебной экспертизе. (См.: И. Ефремов, «Одиннадцать заблуждений: что нужно знать о судебной экспертизе как одном из судебных доказательств», Новая адвокатская газета, май, 2011 г., «Заблуждения о судебной экспертизе № 12-15. Повторение пройденного: когда и какая судебная экспертиза может быть назначена по расследуемому делу, там же, октябрь, 2011 г.)

Оценка судом заключения эксперта.

Обвинительный приговор, как и предъявленное водителю Ханову обвинение в совершении преступления, по мнению защиты не могли являться обоснованными.

Защита утверждала, что обвинение водителю Ханову предъявлено без выяснения всех обстоятельств и причин дорожного происшествия, чем нарушены требования: ст. 6 УПК (назначение уголовного судопроизводства); ст.73 УПК (обстоятельства, подлежащие доказыванию); п.3 ч.2 ст. 74 УПК (доказательства – заключение и показания эксперта); ст.87 УПК (проверка доказательств).

К сожалению, суд не дал надлежащей правовой оценки доводам защиты.

В соответствии с ч.1 ст.88 УПК (правила оценки доказательств) каждое доказательство подлежит оценке с точки зрения относимости, допустимости, достоверности, а все собранные доказательства в совокупности – достаточности для разрешения уголовного дела.

В соответствии с ч.1 ст.171 УПК (порядок привлечения в качестве обвиняемого) следователь выносит постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого при наличии достаточных доказательств, дающих основания для обвинения данного лица в совершении преступления.

Представляется, что «основополагающие принципы уголовного процесса – полнота, всесторонность, объективность исследования обстоятельств уголовного дела (Прим. авт.: УПК РСФСР) – обязывают органы предварительного расследования и суд устанавливать с достаточной полнотой все обстоятельства, подлежащие доказыванию, а также иные обстоятельства, имеющие значение для дела.

Пределы доказывания определяют достаточность доказательств для полного, всестороннего и объективного разрешения дела по существу. Под пределами доказывания понимается такая совокупность доказательств, которая достаточна для установления всех обстоятельств, характеризующих обязательные признаки состава преступления в деянии привлеченного лица, и всех обстоятельств, влияющих на степень и характер ответственности».

(См.: Судебная автотехническая экспертиза, ч.1. Назначение и производство судебной автотехнической экспертизы, Пособие для экспертов-автотехников, следователей и судей. М.: ВНИИСЭ, 1980).

Так, по делу Ханова при вынесении приговора судом совершены нарушения уголовно-процессуального закона, являющиеся основаниями отмены приговора в кассационном порядке в соответствии с требованиями п.2 ч.1 ст. 379 УПК.

 

 

По мнению защиты, эти нарушения выразились в следующем:

 

-одностороннем расследовании исключительно в интересах обвинения без выяснения всех обстоятельств настоящего уголовного дела;

-созданием в досудебном производстве искусственных доказательств обвинения (проведение очных ставок, которые суд даже не оглашал)

-изложением обстоятельств ДТП следствием и судом в выгодном для обвинения свете, без учета объективных данных и доказательств;

-выборочном изложении в приговоре показаний свидетелей лишь в той части, которая подтверждает предъявленное обвинение;

-необъективном изложении показаний свидетелей;

-отсутствием надлежащей экспертной проверки механизма дорожно-транспортного происшествия;

-отсутствием надлежащей правовой оценки обстоятельствам, имеющим значение для дела, которые ставят под сомнение достоверность изложенных (приведенных судом в приговоре) показаний и доказательств;

в результате чего Ханов был лишен права на правосудие.

 

Конкретное нарушение уголовно-процессуального закона может быть признано кассационной инстанцией существенным в зависимости от обстоятельств дела. По мнению защиты, изложенные нарушения, выразившиеся в несоблюдении процессуальных норм в досудебном производстве, повлекли существенную утрату полноты доказательств и могли повлиять на выводы, содержащиеся в приговоре (См.: Научно-практический комментарий к уголовно-процессуальному кодексу РФ, под общей редакцией Председателя Верховного Суда РФ Лебедева В.М., 5-издание, «Юрайт», Москва, 2008 г., с.932).

Таким образом, обстоятельствами, подтверждающими заинтересованность следствия (стороны обвинения) в исходе уголовного дела, среди других, являются:

-проведение следственного эксперимента в отсутствие подозреваемого (обвиняемого) в других погодных (метеорологических), дорожных условиях с целью получения исходных данных, необъективно отражающих обстоятельства, являющиеся предметом доказывания, с последующим назначением экспертизы с целью получения выводов, свидетельствующих о виновности определенного лица;

-отсутствие экспертной проверки обстоятельств, являющихся предметом доказывания;

-назначение экспертизы без выяснения всех необходимых вопросов;

-не предоставление эксперту всех исходных данных;

-предоставление эксперту заведомо неправильных исходных данных;

-назначение экспертизы, когда подзащитный имеет статус свидетеля, в связи с чем он лишен возможности реализовать свои права, предусмотренные УПК при назначении и проведении экспертизы;

-предъявление обвинения в конце следствия с одновременным выполнением по делу требований ст.217 УПК (ознакомление с материалами дела), когда возможности защиты сведены к минимуму;

-допрос эксперта судом и(или) назначение экспертизы дополнительной этому же эксперту вместо назначения повторной экспертизы.

Другой проблемой является произвольная оценка и трактовка, либо полное игнорирование представленных защитой материалов в качестве доказательств.

Так, на международной конференции «О позиции адвокатского сообщества в связи с готовящимися изменениями в уголовно-процессуальное законодательство РФ», поведенной в 2010 г. в Испании Гильдией российских адвокатов, был приведен следующий пример.

Следователь назначил и провел экспертизу, согласно которой обвиняемый не находился в состоянии аффекта при совершении преступления, однако материалы дела свидетельствовали о другом. Защитник с таким заключением не согласился, к тому же нашел в нем ошибки. Именно поэтому он обратился в Государственный научный центр социальной и судебной психиатрии имени В.П. Сербского, где получил категоричное заключение о том, что необходима повторная стационарная экспертиза, так как при первом исследовании были допущены грубейшие нарушения. Суд же это доказательство защиты не принял, указав, что оно получено не процессуальным путем. А наши испанские коллеги сообщили, что имеют право привлекать специалистов даже из других стран.

И что самое главное - все дополнительно представленные защитой документы, в том числе заключения экспертов, очень тщательно исследуются, сопоставляются и проверяются. Только после этого судья выносит свое решение. (См.: «В помощь друг другу», «Российский адвокат», январь, 2011 г.)

Заключение специалиста. Допрос специалиста в судебном заседании.

Приобщение к материалам дела письменного заключения, которое опровергает выводы официальной экспертизы

 

 

В рамках состязательного уголовного процесса наиболее эффективным средством оспаривания выводов стороны обвинения в части использования специальных знаний является возможность представления заключения специалиста.

Таким образом, специалист необходим для опровержения доводов обвинения и решения вопросов о необходимости назначения дополнительных либо повторных экспертиз (обоснования заявленных сторонами ходатайств).

Пункт 3 ч.1 ст.53 УПК закрепляет право защитника привлекать специалиста в соответствии со ст.58 УПК. В свою очередь ч.3 ст.80 УПК предусматривает, что заключение специалиста – это предоставленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленных перед специалистом сторонами. Из п.45 ст.5 УПК следует, что стороны – участники уголовного судопроизводства, выполняющие на основе состязательности функцию обвинения (уголовного преследования) или защиты от обвинения. В число участников со стороны защиты включен и адвокат (п.46 ст.5 УПК). Исходя из вышеизложенного, адвокаты совершенно законно и обоснованно обращаются к специалистам за получением от них специальных знаний, которые оформляются в виде заключения, и просят приобщить их к материалам уголовного дела.

Однако, несмотря на столь очевидное, по мнению некоторых авторов, нормативное регулирование, ВС РФ не спешит признать за заключениями специалистов, полученных по инициативе адвокатов, статуса доказательств по уголовным делам. Надо признать, что УПК не регламентирует процедуру обращения адвоката к специалисту и получения от него соответствующего заключения.

Так, ВС РФ не считает заключение специалиста доказательством по уголовному делу, обосновывая изложенное получением его вне рамок, установленных УПК, в то же время Верховный Суд не имеет ничего против допроса лица в качестве специалиста в судебном заседании (См.: кассационное определение ВС РФ от 27 июля 2005 г. по делу № 32-о05-26сп).

В то же время в целях подготовки заключения специалистом могут быть проведены исследования и эксперименты. (См.: кассационное определение ВС РФ от 8 февраля 2007 г. по делу № 33-о07-1).Это официальное мнение опровергает доводы должностных лиц стороны обвинения и суда о том, что заключения специалистов не могут являться доказательствами по уголовному делу, если для их подготовки специалисту требовалось провести какое-либо исследование. По мнению правоприменителей, специалист может дать лишь суждение по определенным вопросам. Если требуется производство исследования, допустимым доказательством может быть только заключение эксперта.

В некоторых случаях ВС РФ, прямо не признавая за заключениями специалистов статуса доказательств, посчитал законным приобщить их к материалам уголовного дела, но не исследовать в судебном заседании (См.: обзор судебной практики ВС РФ, 2007 г.). Авторы отмечают принципиальное отличие в правовых позициях ВС РФ и КС РФ по вопросу о доказательственном значении заключения специалиста.

«Согласно ч.3 ст.80 и ч.ч. 2 и 3 ст.86 УПК сторона защиты вправе получить от специалиста заключение и представить его органам расследования и суду для приобщения в качестве доказательства к материалам уголовного дела»(См.: определение КС РФ от 21 октября 2008 г. по делу № 514-0-0).

Очевидно, что после такого приобщения суд обязан проверить мнение специалиста и обоснованность его заключения экспертным путем, однако этого, как правило, на практике не происходит.(См.: «Изменчивая фемида. Обзор правовых позиций Верховного Суда РФ по вопросам участия адвоката в доказывании по уголовным делам», «Новая адвокатская газета», июль 2011 г.)

 

 

В соответствии с ч.2 ст. 58 УПК вызов специалиста и порядок его участия в уголовном судопроизводстве определяются статьями 168 и 270 настоящего Кодекса.

В судебном производстве в соответствии со ст.270 УПК председательствующий разъясняет специалисту его права и ответственность, предусмотренные ст.58 настоящего Кодекса, о чем специалист дает подписку, которая приобщается к протоколу судебного заседания.

В соответствии с ч.2 ст. 53 УПК (полномочия защитника) с момента допуска к участию в уголовном деле защитник вправе собирать и представлять доказательства, необходимые для оказания юридической помощи, в порядке, установленном частью 3 статьи 86 настоящего Кодекса.

Защитник обращается за помощью к специалистам, получает письменные (консультативные) заключения и зачастую на этом его роль в процессе заканчивается.

В лучшем случае письменное заключение специалиста будет приобщено, после чего суд дает ему свою, как правило, формальную оценку, весьма далекую от закона и объективности.

Необходимо учитывать, что ВС РФ разделяет два правовых режима заявления ходатайства о допросе – ходатайство о допросе, заявленное в общем порядке (ст.ст.119-122, ч.1 ст. 271 УПК), и ходатайство о допросе, заявленное в порядке ч.4 ст. 271 УПК. В первом случае удовлетворение ходатайства о допросе свидетеля или специалиста зависит от его обоснованности и полностью находится в рамках полномочий судьи. Во втором случае удовлетворение ходатайства зависит только от выполнения условий, закрепленных в ч.4 ст.271 УПК, в связи с чем полномочия судьи ограничены(См.: «Новая адвокатская газета», №14, июль 2011 г.).

По делу Шмакова заключение специалиста было приобщено судом к материалам дела, специалист (опытный эксперт МВД из Республики Мордовия) Бурлуцкий А.И. был допрошен в качестве свидетеля (не специалиста), после чего судом назначена повторная экспертиза. При этом суд указал, что «письменное заключение, проведенное Булуцким А.И. не может быть расценено как заключение эксперта, поскольку оно не было назначено и проведено в рамках предварительного и судебного следствия. С целью объективного экспертного исследования обстоятельств дела суд считает необходимым производство повторной экспертизы, которое необходимо поручить НП «Межрегиональный институт независимых судебных экспертиз» (МИНСЭ), участие которого в производстве судебных экспертиз рекомендовано Судебным департаментом при Верховном суде РФ по согласованию Советом судей Российской Федерации».

Что же за институт был рекомендован Судебным департаментом в качестве, наверное, главного?

В Раменский суд прибыл эксперт с высшим лесотехническим образованием, бывший инспектор ДПС со стажем службы в органах МВД 9 лет и стажем экспертной работы один год. На вопрос председательствующего «почему он вообще не указал в заключении два вопроса, поставленные судом, и не ответил на эти вопросы, эксперт уверенно заявил, что он «посчитал так нужным». Больше вопросов к нему не возникло.

По делу Сороколетова суд допросил явившегося специалиста (достаточно опытного эксперта системы МВД) Тимонина М.Б., однако его заключение к делу даже не приобщил, а в обвинительном приговоре не дал никакой оценки доводам защиты в этой части, как будто их и не было. Очевидно, суд посчитал, что он дал эту оценку в постановлении об отказе в производстве повторной АТЭ. К сожалению, эта оценка не была мотивированной по существу. При этом председательствующий вернул адвокату все заключения специалистов, несмотря на то, что они были указаны как приложение к заявленному ходатайству, однако потом почему-то передумал и принял эти заключения, приобщив их к материалам уголовного дела, однако впоследствии забыл о их наличии в материалах дела.

Заключение эксперта в качестве специалиста в кассационной инстанции

30 марта 2011 г. кассация Ставропольского краевого суда рассмотрела жалобу на приговор в отношении врача-педиатра С.Кривенко. В нарушение требований п. 22 постановления Пленума ВС РФ от 21.12.2010 г. ходатайство защиты о допросе явившихся в суд специалистов – судмедэкперта, хирурга и других, было отклонено. (См.: «Кассация отклонена с особым цинизмом. Суд продемонстрировал высочайший уровень правового нигилизма. Для кого принимает свои постановления Верховный суд России?», «НГ», 4 апреля 2011 г.).

Однако статья 271 ч.4 УПК РФ (заявление и разрешение ходатайств) Главы 36 УПК «Подготовительная часть судебного заседания» предусматривает обязанность суда допросить свидетеля или специалиста, явившихся в судебное заседание по инициативе сторон. Если есть закон, для чего принимать отдельное постановление по этому поводу? Чтобы оно не выполнялось? А где ответственность должностных лиц? И о каком сборе доказательств защитой, какой состязательности сторон может идти речь при таких обстоятельствах?

Вопрос спорный. В соответствии с ч.4 ст.377 УПК (Порядок рассмотрения уголовного дела судом кассационной инстанции) при рассмотрении дела в кассационном порядке суд вправе по ходатайству стороны непосредственно исследовать доказательства в соответствии с требованиями главы 37 настоящего Кодекса (Глава 37 - «Судебное следствие» Раздела 9 УПК «Производство в суде первой инстанции»).

Правовой нигилизм – одна из форм правосознания и социального поведения, характеризующаяся отрицательным отношением к закону и ценностям права. Выражается в пренебрежении, сознательном игнорировании правовых предписаний на практике, выступает одной из причин противоправного поведения, преступности. (Из Словаря юридических терминов).

В октябре 2011 г. в кассацию Московского городского суда по уголовному делу Кондрата и Волосевича адвокат МГКА представил заключение трех специалистов в области судебной медицины, которое отражало серьезные проблемы в состоянии здоровья осужденного, что могло повлиять на меру наказания.

Председательствующий по делу внимательно ознакомился с заключением специалистов и у него возникли вопросы:

Какие права адвоката, предусмотренные уголовно-процессуальным законом, реализовал защитник осужденного, обращаясь к специалистам, и какими требованиями закона руководствуется, представляя в Судебную коллегию заключение экспертов в качестве специалистов?

На каком основании эксперты выступили в качестве специалистов, написали заключение и пришли к своим выводам, какими нормами УПК они при этом руководствовались?

При этом, когда адвокат не сумел ответить на вопрос, что недопустимо в кассации, последовал ответ председательствующего: ст.ст. 86, 75 УПК.

(Прим. авт.: однако ст. 75 УПК (недопустимые доказательства) предусматривает иное. Адвокат реализовал свои права, предусмотренные ч.1 п.2 ст.53 (Полномочия защитника, его право собирать и представлять доказательства в порядке ч.3 ст.86 УПК) и ч.1 п.3 ст.53 УПК (привлекать специалиста в соответствии со ст.58 настоящего Кодекса).

Вердикт: текст заключения не прошит, не пронумерован, не подписан каждый лист, и не был предметом исследования в суде первой инстанции (Прим. авт: А зачем тогда нумеровать и подписывать каждый лист?)

Решение: отказать и даже не приобщать к материалам дела.

Заключение было возвращено адвокату. Приговор оставлен без изменения.

В соответствии с ч.ч.5 и 6 ст. 377 УПК (Порядок рассмотрения уголовного дела судом кассационной инстанции) в подтверждение или опровержение доводов, приведенных в кассационных жалобе и (или) представлении, стоны вправе представить в суд кассационной инстанции дополнительные материалы; дополнительные материалы не могут быть получены путем производства следственных действий; лицо, представляющее суду дополнительные материалы, обязано указать, каким путем они получены и в связи с чем возникла необходимость их представлении.

Экспертиза вредная и особо опасная.

 

 

В главе «Как это происходит сейчас» приведено дело Макарова.

В досудебном производстве Макаров отказался от проведения исследования при помощи полиграфа, назначаемого ему следователем, и просил провести это исследование у независимого специалиста. И нашел этого специалиста, который порекомендовал Макарову «сильного» адвоката. Следователь кандидатуру этого специалиста отклонил «ввиду возможной необъективности суждений». Адвокат, рекомендованный Макарову специалистом, трижды обращался к следователю с ходатайством о допуске именно этого специалиста и трижды получал отказ. Пока следователь размышлял и отказывал, специалист согласился провести исследование на основании запроса рекомендованного им же Макарову адвоката (последний собирал доказательства невиновности злодея). За исследование пришлось заплатить 250.000 рублей. Макаров, зная о своей невиновности и уверенный в результатах испытания, даже не поинтересовался, сколько же в Москве обычно стоит проведение подобного мероприятия. Затем специалист с адвокатом совещались и заявили, что результаты исследования не ясны и для корректного заключения понадобится расширенное исследование, которое обойдется в 500 тысяч рублей: 300 тысяч будет стоить труд специалиста, а 200 тысяч – работа адвоката(!?).Интересно, какая? В конце разговора адвокат настоятельно порекомендовал Макарову как следует отдохнуть, сменить обстановку и провести дополнительное исследование после отпуска, недели через две. Наверное, этот совет, как и сотрудничество со следствием, и стоили 200 тысяч рублей.

На другой день Макаров с женой и дочерью уехал к родителям жены в Ростов, где его вскоре и задержали, так как он «скрылся от следствия».Однако мера пресечения в отношении Макарова избрана не была, т.е. не было и подписки о невыезде, поэтому человек, которому на службе подписала заявление об отпуске, и уехал с семьей к родственникам.

Специалист, располагая заключением в отношении злодея, и получив от этого злодея деньги, принес заключение следователю, который ранее трижды отвергал кандидатуру этого специалиста, однако сейчас же, не мешкая, приобщил с неба упавшее исследование к материалам дела как доказательство обвинения.

В судебном заседании три опытных специалиста по психофизиологии установили, что этот специалист безусловно вышел за пределы своих профессиональных познаний. Документы о его профессиональной подготовке также вызвали большие сомнения.

Анализ заключения, представленного специалистом, показал, что вопросы, заданные Макарову, выходят за пределы предъявленного обвинения. А полиграммы, отражающие реакции Макарова на единственный вопрос, имеющий отношение к обвинению, специалист не представил.

Видеозапись исследования, по словам специалиста, велась, но не получилась. (См.: «НГ», 10.10.2011 г.).

Специалисты пояснили, что к результатам проверки на полиграфе при расследовании уголовных дел следует относиться чрезвычайно осторожно.

Тем не менее и это, мягко говоря, сомнительное творчество легко в основу обвинительного приговора. И это вместо того, чтобы вынести частное определение в адрес корыстного адвоката и энтузиаста специалиста, которые не покладая рук освобождают от денег людей, попавших в безвыходное положение!

В приговоре суд указал: «у суда не имеется оснований сомневаться в компетенции специалиста, учитывая его квалификацию и стаж работы соответствующей области». Шутить изволите? Известные специалисты в области психофизиологии Комиссарова, Фроленко и Каменсков ясно и недвусмысленно высказались о профессиональной квалификации этого специалиста. А оснований не имеется. Остается добавить, что суд дал оценку. Жалуйтесь. (См.: О.Богуславская, «Экспертиза от лукавого. За что наказан Владимир Макаров и кто на самом деле должен понести наказание?», «МК», сентябрь 2011 г.).

Каким образом специалист проводил свое исследование, является ли оно законным, обоснованным и допустимым? Почему же и при каких обстоятельствах специалист представил свое заключение следствию? Как это исследование оказалось у следователя и каким образом оно было приобщено к делу? Специалист написал явку с повинной?

 

Исследование обошлось в 250 тысяч рублей: 150 – специалисту, 100 – адвокату за «сопровождение». После окончания тестирования Макарову было предложено пройти «более детальную экспертизу» уже за 500 тысяч. Макаровы отказались, А через несколько недель заключение, из которого следовало, что Макаров действительно совершал все то, что вменялось ему следствием, оказалось в следственном комитете Таганского района и было принято к делу в качестве… вещественного доказательства.(См.: «НГ», 10 октября 2011 г.).

А как же довод обвинения и суда, которые постоянно слышат адвокаты-защитники в таких случаях: «Получено не процессуальным путем и поэтому доказательством не является»?

Как-то все это очень непонятно. Может быть, когда-нибудь В.М.Лебедев, который успешно совмещает научную деятельность и руководство научно-практическими комментариями к УПК с должностью Председателя Верховного Суда, даст какие-нибудь разъяснения по этому поводу?

Но самое главное в том, что это заключение получено по запросу адвоката, от которого Макаров отказался после фактического вымогательства у него денежных средств. Как же этот документ защиты может быть представлен следователю? Получается, адвокат стал прокурором.

«Вы волновались, трактовать показания полиграфа можно двояко. Предлагаю пройти повторное исследование. Это стоит 500.000 рублей», - предложил специалист Макарову, который никогда не соглашался на шантаж. И тогда полиграфолог отправил следователю заключение, которое можно трактовать как подтверждающее вину Макарова. Следствие получило «главную улику» – признание на полиграфе. Дело ожило! Макарова арестовали (См.: «КП», 11 августа 2011 г.). По окончании исследования полиграфолог сказал, что результаты ему «не нравятся». В итоге предложил повторное «расширенное» исследование за 500 тысяч рублей (300 – за тестирование, 200 - адвокату). (См.: «НГ», 10 октября 2011 г.).

Специалист отнес заключение, хотя сам же говорил, что данные, полученные в тот день, не могли быть корректными, - в следственный комитет по Таганскому району. В дальнейшем, отвечая на вопросы журналистов, он заявлял: «Это моя гражданская позиция». (См.: «НГ», 10 октября 2011 г.). Остается добавить, а где была его гражданская позиция, когда он с «сильным» адвокатом «долго совещался» и устанавливал свои завышенные расценки за свою работу, которая стоит 10-30тыся рублей, но не 250 и тем более не 500 тысяч рублей.

Все заключения сделаны под копирку. В ситуации с Макаровым текст заключения безграмотен. Специалист в заключении пишет ложные выводы, подгоняя вопросы под выгодный ему результат. Можно легко спекулировать на полиграфе. Человек уверенно говорит, что невиновен, а полиграфолог фиксирует – виноват. И тогда появляется предложение провести повторное исследование,- утверждает известный специалист Я.Комиссарова. (См.: «НГ», 10 октября 2011 г.).

Судебная и правоохранительная системы в России деградировали настолько, что не всегда уже справляются даже с теми заданиями, которые охотно готовы выполнить, - в силу коррупционной иди административной мотивации. Дело не клеится у следствия, разваливается в суде, а «правильный» приговор выносить надо. Как быть?

Уникальные возможности предоставляют в этом случае психологические и психофизиологические экспертизы, ведь перед экспертом, в обход требований закона, всегда можно поставить чисто процессуальный вопрос: совершал обвиняемый преступление или нет. И, получив однозначный ответ, подписать приговор. Быстро. Надежно. И главное – никакой ответственности. Материально заинтересованный «носитель специальных знаний сделает всю грязную работу и за следствие, и за суд. (См.: «Полиграф и полиграфычи. Судебные экспертизы позволяют судам и правоохранителям готовить «правильные» приговоры, а специалистам-частникам – неплохо зарабатывать на правосудии», «НГ», 10 октября 2011 г.).

В качестве дополнения можно привести дело Мальцевой, в отношении которой была назначена и проведена комиссионная судебно-психиатрическая экспертиза, согласно заключению которой у испытуемой в момент дорожного происшествия случилось кратковременное расстройство психики, что исключает возможность привлечения ее к уголовной ответственности. Пресненский суд Москвы признал водителя невменяемой и назначил ей наблюдение у врача по месту жительства. (См.: О.Богславская, «Правосудие нуждается в принудительном лечении. Как влиятельные родственники могут сделать человека невиновным», «МК», 20 мая 2011 г.; см. также: «Родственница министра давит на следствие?», «Осторожно, убийца на дорогах!», «Право на убийство», «АиФ», 12 сентября 2007 г., 5 ноября 2008 г.).

Заключение психологов сыграло свою зловещую роль и в истории с уголовном делом Багдасаряна. Те же специалисты-психологи из «Озона», те же специалисты-полиграфологи. Когда жена теперь уже осужденного Макарова пыталась найти психолога, который смог бы присутствовать при допросах дочери, и в какой бы центр, специализирующийся на детской психологии, ни обращалась, везде отвечали одно: «Такие услуги оказывает только «Озон».

В компетентности психологов центр «Озон» специалисты из центра им.Сербского, чьи отрицательные рецензии фигурируют в обоих делах, сомневаются уже давно. Зимой этого года они обратились с письмом в столичную прокуратуру, которая провела проверку и обнаружила массу нарушений, а столичный Департамент образования принял решение о нецелесообразности участия специалистов «Озона» в качестве экспертов при производстве судебных экспертиз.

Из представления прокуратуры ЦАО Москвы

«При подготовке заключений психологических обследований в центре берутся за решение обширного круга вопросов, очень часто выходя за рамки компетенции педагога-психолога… Психологи берут на себя описание и квалификацию не только психологического состояния ребенка, но и сексологических феноменов, а также психических расстройств, вторгаясь в компетенцию врачей-специалистов и психиатров….

Одна из характерных особенностей заключений – их односторонность, т.е. представление аргументов в пользу только одной экспертной версии и одной стороны в деле, при игнорировании информации, свидетельствующей в пользу иных версий и другой стороны.

Например, в гражданских спорах о детях это выражается в принятии стороны того лица, который обратился в центр, чем нарушаются требования ст.8 Закона о «Государственной судебно-экспертной деятельности в РФ» относительно объективности, научности, соблюдения пределов соответствующей специальности, всесторонности и полноты экспертного исследования».

По мнению руководителя лаборатории НИИ им. Сербского Е.Дозорцевой: «Мы часто сталкиваемся с заключениями специалистов центра «Озон» в уголовных и гражданских делах. И пришли к выводу, что эти заключения просто угрожают людям. Мы не говорим, виноваты ли подсудимые, но по качеству и по степени профессионализма эти заключения не должны приобщаться к делу. Кроме того, «Озон» занимается не экспертной деятельностью, свои заключения они дают в рамах доследственной проверки, когда ни ребенок, ни психолог немеют правового статуса. И в этот момент специалист не несет ответственности за то, что он пишет. В отличие от эксперта, к которому официально отправляет прокуратура. Получается, что осмотр и заключения «Озона» никак не регулируются законом, а значит, возможен любой произвол. (См.: «Заключения Озона« опасны для людей!», «КП», 23 сентября 2011 г.).

По мнению научного сотрудника НИИ им. Сербского доцента кафедры юридической психологии Московского психолого-педагогического института Д.Ошевского специалисты игнорируют, например, интеллект ребенка и отношения в его семье, в то время как без всего комплекса данных невозможно провести грамотное исследование и предоставить заключение. Среди методик, которые они используют, преобладают проективные (изучение личности по рисункам). При всей простоте этих методик они требуют очень высокой квалификации специалиста (прим. авт.: опять упрощенчество!). Их результаты надо рассматривать исключительно в контексте полноценного психологического исследования….Возникает главная проблема – законодательство о проведении экспертиз некачественное,- утверждает член Общественной палаты РФ, директор Московского бюро по правам человека А.Брод. -У нас не развит институт экспертизы. Мы постоянно сталкиваемся с тем, что самые бестолковые заключения приобщаются к делу судом, прокуратурой. (См.: «КП»,1 ноября 2011 г.).

В сентябре этого года СК РФ отправил в свои региональные подразделения письмо, которое содержит ссылку на непрофессионализм известного специалиста по психофизиологии и указание исключить практику привлечения частнопрактикующих полиграфологов для проведения исследований по уголовным делам

Именно поэтому и высказываются предложения о необходимости правовой оценки действий таких специалистов и защитников, например по ст.159 УК РФ «Мошенничество». Но самое главное – о пересмотре приговоров, основанных на таких заключениях. (См.: «НГ», 10 октября 2011 г.).

Вот только в современных реалиях произойдет ли это?

«В принципе ни один уважающий себя специалист не будет писать заведомо «левую» экспертизу, если, конечно, ему не предложат столько, после его уже можно больше не работать, - говорит эксперт-криминалист с 20-ти летним стажем, по понятным причинам пожелавший остаться неизвестным. Но с середины 90-х все пошло кувырком: иногда читаешь экспертизы и просто аз голову хватаешься – кто их писал? Сейчас, конечно, ребята стали аккуратнее: «заказы» по-прежнему существуют, правда, делается все гораздо тоньше, с формальной точки зрения не придерешься. Все дело в цене вопроса: нужный вердикт по уголовным статьям или экономическим – до плюс бесконечности».

Так, впервые за 70 лет существования РФЦ в отношении эксперта-почерковеда И.Скворцовой было возбуждено уголовное дело, в ходе которого выяснилось, что все ее документы – подделка. Адреса, по которому она прописана в Узбекистане, не существует в природе, регистрация – «левая», специального образования нет.

«Я приняла предложение работать экспертом в РФЦСЭ при Минюсте РФ по даче «заказных» экспертных исследований. Условия: очень высокая оплата при фактически нелегальном положении (при отсутствии регистрации по месту жительства и российского гражданства). Изготовление «заказных» экспертиз означало: составление исследовательской части заключения с подгонкой под заранее сформулированные «заказчиком» выводы; оплата этой работы в зависимости от степени несоответствия желаемых выводов действительному почерковедческому материалу….Я уверена, что после разрешения конфликта Опалинского никто из работников РФЦСЭ при Минюсте РФ не будет привлечен к ответственности ввиду наличии ответствующих связей, покровительства и положения», - из заявления эксперта Скворцовой в Кузьминский суд Москвы.

Да ладно, мелочь, скажете вы – какая-то подпись, какая-то «неправильная» экспертиза! Закон, впрочем, толкует это по-другому: «принятие заведомо неправосудных решений» и «воспрепятствование в осуществлении правосудия».

Скворцова как в воду глядела – уголовное дело в отношении лжеэкспертов уже трижды прекращалось. (См.: «Праздник левосудия. Чтобы не стать бомжем, простой инженер Сергей Опалинский вывернул судебную систему наизнанку», «МК», июль 2003 г.). Интересно, какова все же судьба этого очень редкого в судебной практике уголовного дела?

Экспертиза в гражданском и уголовном процессе навязываемая, корыстная, умышленно платная либо просто завышенная

 

 

Такие случаи нередки прежде всего по гражданским делам о возмещения ущерба, как правило, в результате дорожного происшествия.

Существуют следующие признаки таких коррупционных ситуаций:

1.Настойчивое навязываемое судьей требование о назначении экспертизы;

2.Отсутствие какой-либо необходимости в ее проведении и возможность юридической (правовой) оценки обстоятельств, являющихся предметом доказывания;

3.Вызов эксперта (специалиста) волюнтаристским решением судьи в судебное заседание;

4.Назначение экспертизы самостоятельным решением судьи в каком-нибудь известном только судье 000 «Рога и копыта»;

5.Письменное согласие судьи на завышенную оплату услуг эксперта без учета мнения сторон;

6.Незначительная стоимость такой экспертизы, например, 15 тысяч рублей (берут количеством) либо завышенная цена по достаточно простому делу;

7.Постановка большого количества вопросов на разрешение эксперту, в связи с чем стоимость экспертизы значительно возрастает;

8.Длительность проведения экспертизы, что определяет ее завышенную стоимость (время проведения) по принципу «Дайте мне дело, а особо важным я его сделаю сам».

9.Получение экспертом консультации у специалиста с целью дополнительного обоснования своих выводов и придания им убедительности (см. глава 7, административное дело Глушковой);

10.Ответы на вопросы, которые не требуют даже экспертной оценки, что также определяет завышенную стоимость экспертизы;

11.Значительно завышенная стоимость услуг эксперта, которую истец (ответчик) не в состоянии оплатить, в связи с чем дело остается без рассмотрения.

12.Формальные обоснования отсутствия ответов эксперта в заключении на поставленные вопросы.

Так, по одному из дел при цене иска 100 тысяч рублей ответчик за экспертизу в РФЦ по его же ходатайству заплатил 80 тысяч и успешно дело проиграл. Судя по всему, РФЦ, как и другие экспертные организации, особенно так называемые «независимые» (От кого независимые? От государства или от своей корысти и алчности), уже давно превратились в «кормушки» от правосудия. Что поделаешь, рынок….

Старая гвардия РФЦ, которая всегда дорожила своим честным именем, репутацией своей и конторы, всегда думала, что подписывает и никогда не говорила, что «исходные данные были представлены не в полном объеме», уходит, а многим нынешним все равно, как говорится, что…. оттаскивать, что…. подтаскивать, лишь бы деньги платили…..

Из заявления ответчика заместителю директора РФЦ СЭ при МЮ РФ

Эксперт в ходе экспертного осмотра применил единственный метод, который по мнению опытных и компетентных специалистов вызывает чувство легкой иронии.

При таких обстоятельствах у ответчика имеются основания заявить отвод эксперту.

Производство экспертизы при таких обстоятельствах будет рассматриваться как нарушение действующего законодательства. По результатам такой некомпетентной экспертизы и, очевидно, заинтересованности эксперта в исходе дела ответчик вправе истребовать выплаченную им за производство экспертизы значительную сумму денежных средств в полном размере и поставить вопрос об ответственности РФЦ СЭ при МЮ РФ в судебном порядке.

Действия истицы по замене поврежденного имущества в настоящее время до получения выводов экспертизы и рассмотрения дела судом свидетельствуют о ее информированности о предполагаемых выводах экспертизы и намерении уничтожить вещественные доказательства по спорному делу.

Ответчик заявил ходатайство о повторном осмотре имущества с участием специалистов и экспертов РФЦ, что имеет значение для объективного разрешения гражданского дела по существу.

Из официального ответа зам. директора РФЦ СЭ при МЮ РФ Беляевой Л.Д.

(109028, Москва, Хохловский пер.,13. стр. 2, т.916-21-55, факс 916-26-29).

Гражданское процессуальное законодательство Российской Федерации, в рамках которого была назначена судебная техническая экспертиза по делу, не предусматривает иного порядка разъяснения вопросов, чем тот, который определен ст.187 ГПК РФ (Исследование заключения эксперта. Назначение дополнительной или повторной экспертизы). Вопросы, изложенные в заявлении, могут быть предметом рассмотрения в судебном заседании с участием эксперта, проводившего экспертизу.

Суд доверяет заключению и признает его доказательством по делу, поскольку исследование проведено полно, объективно, на основе нормативных актов и специальных знаний в области оценочной деятельности…

Суд не может согласиться с доводами представителя ответчика, что СК является ненадлежащим ответчиком…»

 

из решения суда по иску водителя Артасова к СК «ГУТА-Страхование»

 

Следствием неоднократно выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного дела по факту дорожно-транспортного происшествия с участим водителей Мавлютовой и Бородиной, которые по жалобам пострадавшей Мавлютовой отменялись прокуратурой.

В порядке ст.125 УПК Мавлютова трижды обращалась в Видновский городской суд Московской области, который трижды указывал, что постановления следствия являются незаконными и необоснованными.

Мавлютова обоснованно утверждала, что она не может согласиться с обстоятельствами происшествия, установленными в ходе проверки, с оценкой действий другого водителя (следователь не усмотрел нарушений п.10.1 ПДД и пришел к выводу, что другой водитель следовала по своему ряду движения, иные доводы в обоснование вывода о виновности заявителя не привел), с оценкой тяжести причиненного ей вреда здоровью (с учетом неизгладимых повреждений лица и иных повреждений вред является тяжким); также справедливо указала, что противоречия в показаниях участников ДТП по его обстоятельствам не устранены, экспертная оценка обстоятельствам ДТП дана не была (следователь самостоятельно пришел к выводам, требующих применения специальных познаний в области судебных автотехники и трасологии), доводы заявителя не проверены и оценка им не дана (во все время доследственной проверки, несмотря на многочисленные отмены процессуальных решений следствия, Мавлютова даже не была опрошена), непоследовательные и противоречивые объяснения другого водителя также не проверены, не выполнены указания прокурора и начальника ГСУ ГУВД области о проверке всех обстоятельств происшествия и, наконец, постановления об отказе в возбуждении уголовного дела выполнены под копирку и дословно повторяли друг друга.

В 2007 году Мавлютова долго и безуспешно пыталась найти следы материала о ДТП. Как заявляла ей заместитель городского прокурора, материал был направлен в УВД на дополнительную проверку, однако в милицию документы не поступали.

Отчаявшись, по совету ни много ни мало одного из членов Совета Судей Российской Федерации (что делать?), в порядке гражданского судопроизводства Мавлютова в середине 2008 г. обратилась в Видновский городской суд с иском о возмещении вреда здоровью и материального ущерба, компенсации морального вреда.

 

 

 

В заявлении об отводе прокурора истица Мавлютова указала:

Участвующая в деле помощник городского прокурора возражала по поводу заявленного письменного ходатайства относительно экспертной проверки обстоятельств ДТП и не согласилась с доводами истицы в этой части, надуманно и цинично мотивируя свои возражения тем, что назначение АТЭ в рамках гражданского дела нецелесообразно, так как было вынесено процессуальное решение - постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. При этом прокурор забыла, очевидно в интересах ответчицы, что в ходе проверки экспертиза вообще не назначалась. По словам прокурора, «непонятно, о необходимости назначения какой экспертизы идет речь (дословно: о нарушении ПДД или АТЭ» (!?), несмотря на то, что письменное ходатайство истицы о назначении АТЭ исключало какие-либо толкования. Таким образом, прокурор, в высоком профессионализме которого истица не сомневалась, показала свое умение запутывать очевидное с целью обеспечить вынесения решения в интересах ответчицы.

Мавлютова также указала, что прокурор заявила, что ходатайство о назначении АТЭ надо было подавать при обращении в суд в порядке ст.125 УПК, что законом вообще не предусмотрено. Очевидно, принимая участие в процессе в тот день в отсутствие представителя истицы, прокурор умышленно воспользовалась ее юридической неосведомленностью, проявляя полное отсутствие объективности своего участия в деле. Вне судебного заседания прокурор вела личные беседы с представителем ответчицы, что свидетельствовало о ее неделовых отношениях с участниками процесса.

Прокурор задавала вопросы, знакома ли истица с материалами проверки, при этом эти материалы судом даже не были востребованы.

Мавлютова письменно пояснила, что в тексте искового заявления были достаточно подробно изложены ее доводы о субъективном и одностороннем выяснении обстоятельств ДТП, сведения о неоднократных незаконных и необоснованных отказах в возбуждении уголовного дела, несмотря на то, что следователем даже выносилось постановление о возбуждении уголовного дела по ч.1 ст.264 УК РФ, которое по непонятным причинам не было утверждено прокурором, а потом исчезло (?).

Участие прокурора в рассмотрении настоящего дела при таких обстоятельствах направлено на поддержание позиции, которая уже была сформирована руководством Видновской городской прокуратуры, а участвующий в деле прокурор является работником этой же прокуратуры.

В повторном заявлении об отводе прокурора Мавлютова писала, что в судебном заседании другой помощник городского прокурора, ничего не стесняясь, во время процесса обсуждал заявленные ходатайства с представителем ответчицы и при этом давал негативную оценку заявленным ходатайствам, высказывая свое отрицательное мнение по поводу доводов истицы и ее представителя до их официального обсуждения и принятия процессуального решения судом.

Вышеизложенные обстоятельства свидетельствуют о том, что у участвующего в деле прокурора также имеется из ложно понятых интересов службы личная заинтересованность в исходе настоящего дела.

Истица дважды просила рассмотреть заявления объективно и обеспечить участие в деле работника прокуратуры Московской области.

 

Мавлютова наивно писала, что Генеральный прокурор РФ Ю. Чайка на 8-й Конференции Генеральных прокуроров Европы, посвященной работе по защите прав граждан и публичных интересов вне уголовно-правовой сферы, в июле 2008 г. в Санкт-Петербурге заявил, что «в отечественной традиции прокурор является не только и не столько обвинителем, его социальная принадлежность шире – он «государственный поверенный» в делах законности».

В заявлении об отводе председательствующей по делу истица указала, что:

 

1.Судья не учитывала, что в тексте искового заявления исчерпывающим образом изложены основания незаконности и необоснованности постановления следствия по факту и обстоятельствам дорожного происшествия;

2.Судья согласилась с доводами представителя ответчицы о том, что постановление следствия по факту ДТП вступило в законную силу и только поэтому является законным и обоснованным;

3.При таких обстоятельствах судья отказала в удовлетворении ходатайств истицы, заявленных в письменном виде, в том числе о вызове и допросе в судебном заседании должностных лиц;

4.Отказывая в вызове и допросе свидетелей, заявленных как очевидцы происшествия, судья обосновала свое мнение тем, что «суду не представлено данных о том, что этот свидетель является очевидцем ДТП»;

5.Судья отказала в истребовании и приобщении к делу 3-х поданных ранее жалоб в порядке ст.125 УПК, соответствующих постановлений городского суда и оглашении материалов рассмотрения судом этих жалоб истицы на постановления следователя об отказе в возбуждении уголовного дела;

6.Допрашивая явившегося в суд по инициативе истицы дознавателя 7 СБ ДПС 2 СП ГИБДД (Южный) ГУВД области Радченко Д.В., судья весьма грубо, эмоционально и нервно предъявила к нему надуманные претензии, проявляла предвзятость, упрекая его в даче показаний в интересах истицы, в то время как Радченко на вопрос судьи лишь высказал свое мнение об обстоятельствах ДТП и несоответствии действий ответчицы требованиям Правил движения и подчеркнул, что эти обстоятельства должны быть проверены экспертным путем;

7.Судья дважды отказала в назначении по настоящему делу АТЭ, несмотря на наличие обоснованных письменных ходатайств;

8.В обоснование своих решений судья соглашается с доводами представителя ответчицы, которые надуманны, нелогичны и не соответствуют объективным обстоятельствам ДТП;

9.Судья отказывает в вызове и допросе других участников ДТП;

10.При этом судья не учитывает, что в тексте постановления следователя приведены лишь объяснения ответчицы и трех водителей – Полянского, Костюченко, Блохина и только;

11.При этом водитель Полянский, не обладающий специальными познаниями, не дал никаких пояснений по обстоятельствам происшествия, однако высказал свое субъективно мнение о том, что «в данном ДТП виноваты водители, следовавшие сзади него и совершившие с его автомобилем столкновение» (кто конкретно и какие столкновения? А может быть, это мнение от имени водителя сформировал или изложил следователь?); водитель Костюченко высказал предположение о том, что «если бы не столкновение автомобиля «Мазда» (истицы) с микроавтобусом, то автомобиль «Лексус-Джип» (ответчицы) проехал бы, не столкнувшись с микроавтобусом»; водитель Блохин также высказал предположение о том, что «если бы автомобиль «Мазда» не откинуло (почему?) на ряд движения автомобиля «Тойота-Лексус», то столкновение между микроавтобусом и автомобилем «Тойота-Лексус» не было бы»;

12.Судья не учитывает, что в основу «законного и обоснованного» при таких обстоятельствах процессуального решения следствия положены субъективные предположения и противоречивые мнения Костюченко и Блохина, в то время как объяснения Полянского вообще не дают какой-либор картины ДТП и его обстоятельств. В это же время обоснованное мнение специалиста Радченко почему-то вызывает у судье сомнение и даже раздражение;

13.Судья не принимает никаких мер к устранению имеющихся в объяснениях водителей существенных противоречий по обстоятельствам ДТП;

14.Судья не исследует взаимоисключающие выводы следствия по обстоятельствам ДТП, которые голословны, противоречивы и экспертным путем не проверены, и, более того, не обращает никакого внимания на доводы истицы в этой части;

15.Судья не учитывает, что объяснения и доводы истицы Мавлютовой в тесте постановления следователя об отказе в возбуждении уголовного дела отсутствуют вообще (?);

16.При это судья соглашается с представителем ответчицы (последняя в суд не являлась) о том, что решение следствие является законным;

17.Судья не учитывает, что даже после решений суда по жалобам истицы в порядке ст.125 УПК текст постановления следователя изменений не претерпел, за исключением лишь одной фразы следующего содержания «в действиях водителя Бородиной предварительное следствие нарушений п.10.1 ПДД не усматривает, так как она двигалась по своему ряду движения»;

18.Судья не учитывает, что это единственный довод следствия, который опровергается даже административной практикой ГИБДД, которую привел дознаватель Радченко, отвечая на вопрос представителя истицы;

19.Судья не учитывает доводы о том, что водитель Бородина не сумела правильно оценить ДТС, не избрала необходимые скорость и дистанцию, не выполнила требования п.10.1 Право движения и совершила наезд на автомобиль под управлением истицы, что явилось технической причиной столкновения ее автомобиля с впереди стоявшим автомобилем и причинения вреда здоровью истицы;

20.Судья не учитывает, что в первоначальных объяснениях следователю ответчица не указывала, что истица совершала перестроение автомобиля на дороге во время движения ТС, и заявила об этом первый раз лишь в судебном заседании. Это значит, что ее показания скорректированы, являются ложными с целью избежания ответственности за содеянное;

21.Если ДТП произошло так, как утверждает ответчица, то, очевидно, угол столкновения ТС был совершенно иным, что также необходимо проверять и оценивать экспертным путем;

22.При этом письменное обоснование необходимости назначении экспертизы с изложением обстоятельств ДТП, анализа имеющихся доказательств и объяснений трех водителей ответчицы (других нет!) судья безмотивно игнорирует;

23.При таких обстоятельствах отсутствие проверки доводов истицы в том числе и экспертным путем, свидетельствуют и еще раз доказывают о наличии иной личной заинтересованности судьи в исходе настоящего дела;

24.Судом отказано в удовлетворении ходатайства о вызове и допросе заведующего Видновским Бюро СМЭ с целью решения вопросов определения степени тяжести вреда здоровью и о назначении судебно-медицинской экспертизы в отношении истицы;

25.Судья не учитывает, что в постановлении следователя указано, что согласно заключения медицинского исследования №14 от 29.01.2007 г. повреждения истицы являются неизгладимыми, так как требуют косметического хирургического вмешательства, далее указано, что причинены неизгладимые рубцы, т.е. ля устранения которых необходимы специальные косметические операции;

26.Подобные повреждения расцениваются как тяжкий вред здоровью, однако следователь в своем постановлении лишь привел медицинское исследование и указал о неизгладимости повреждений. Какая-либо юридическая оценка при этом отсутствует;

27.В судебном заседании судья прерывала представителя истицы, безмотивно заявляя, что удалит его из зала, что не выдерживает никакой критики;

28.Рассматривая заявление об отводе прокурора, судья не дала никакой объективной оценки всем доводам, изложенным в заявлении, что также свидетельствует о ее заинтересованности в исходе дела.

Истица просила аргументировано ответить на все доводы ее заявления об отводе судьи и дать им объективную исчерпывающую правовую оценку.

28 (Двадцать восемь !) оснований для отвода судьи – много это или мало?

Но самое главное – существует ли какой-то правовой путь решения изложенных проблем?

 

Судья, несмотря на то, что ранее дважды отказывала в назначении экспертизы, все-таки решилась на этот мужественный поступок. Наверное, заявленный отвод повлиял. Однако экспертиза была назначена не в РФЦ СЭ, как того просила истица, а безмотивно (без объяснения причин и оснований) в…… «Лаборатории калькуляции и анализа ДТП при ВАО Москвы» (почему не ЦАО, например? Или там такого нет?). Вопросы, поставленные судьей на разрешение экспертам, вызывали по меньшей мере недоумение. При этом экспертиза была назначена еще и на имеющихся материалах и только.

Возникали справедливые вопросы: можно ли проводить экспертное исследование на представленных судом таких столь «сырых» материалах? Достаточно ли этих материалов для профессионального и добросовестного эксперта? Правильно ли судом изложены исходные данные? Соответствуют ли они материалам дела? Являются ли поставленные вопросы обоснованными? И что же это будет за заключение, выполненное «Лабораторией калькуляции…», о которой знают лишь специально посвященные в тайны следствия и суда люди?

Естественно, истице был выставлен огромный счет за проведение такой экспертизы. Она не оплатила. Дело было оставлено без рассмотрения….

Спустя несколько лет Мавлютова стали ответчицей по искам страховых компаний. Но это уже другая история……

 

Из судебной практики

 

В конце 2009 г. судья Черемушкинского суда Москвы Б.Е.Попов по делу по иску к страховой компании (цена иска 53 тысячи рублей) 29 ноября 2010 г. назначил экспертизу в АНО «Центр судебных экспертиз» (ЦСЭ), на разрешение которой сформулировал и самостоятельно поставил три вопроса: каков механизм взаимодействия ТС при столкновении, каково было движение и расположение ТС на момент происшествия.

Истец отказался оплачивать выставленный ему авансом счет на сумму 35 тысяч рублей. Эксперты направили в суд письмо и заявили о необходимости оплаты в сумме 70 тысяч рублей. Судья, не поинтересовавшись мнением сторон и забыв поставить дату, направил письменный ответ: согласен.

20 мая 2011 г. в суд поступило долгожданное заключение светил криминалистики.

Как выяснилось из приложенной к заключению справки с расчетом стоимости ее проведения, стоимость напрямую зависит от сложности, а сложность – от количества поставленных вопросов. На столь сложную экспертизу ушло 110 часов, это 14 рабочих дней и еще два часа. Для удобства исследования вопросы были объединены в один. Ценой колоссальных усилий эксперту Н.Шинкаруку удалось установить: а/ в каких местах были повреждены автомобили и б/что они были отремонтированы. Правда, и то и другое было известно задолго до начала исследования. Тем лучше! Эксперт это подтвердил и указал, что «ответить на вопросы, поставленные в определении суда, не представляется возможным из-за невозможности провести осмотр поврежденных транспортных средств». Творение мастера занимает 2 страницы. А больше и не нужно. И так все ясно. Не ясно только как защититься от такого бесстыдного произвола. Все это не имеет никакого отношения к правосудию. О переговорах суда с экспертами никто и не догадывался. Истцу просто выставили счет. Правосудие свершилось.

Такая безделица не стоила бы драгоценного места в газете, если бы не явственное ощущение опасности. Это что, новый способ отъема денег? Прение устарели? (См.: Эксперты по отъему денег у населения выкатывают огромные счета автовладельцам за работу, которая ничего не стоит, «МК», 30 июня 2011 г.).

Остается добавить, что, конечно, нет. Этот способ в разных вариантах живет и процветает длительное время.

 

Из судебной практики

 

По иску о возмещении ущерба Домодедовским судом было принято решение о взыскании с Панкратова в пользу РФЦ СЭ при МЮ РФ расходов по оплате назначенной судом экспертизы в сумме 79.112 руб., в то время как с ОСАО «РЕСО-Гарантия» в пользу РФЦ СЭ расходы по оплате экспертизы взысканы в сумме 8.295 руб. (сумма ущерба, причиненного в результате ДТП, составила 98.340 руб.). При этом последнее решение мотивировано судом следующим образом: «расходы по оплате проведенной судебной экспертизы взыскиваются в пользу экспертного учреждения с ответчиков пропорционально удовлетворенным требованиям».

Между тем, ответчик Панкратов, не согласившись с определением суда о назначении экспертизы, ранее направил в суд заявление, в котором указал, что не согласен с количеством поставленных судом перед экспертами вопросов.

Определением частная жалоба Панкратова на определение суда о назначении по делу автотехнической экспертизы возвращена ответчику.

При этом Панкратов указывал, что он не согласен с количеством поставленных судом по достаточно простому делу 15-ти вопросов, ввиду того, что стоимость экспертизы по этой причине будет очень высокой, так как эта стоимость зависит и определяется количеством поставленных на разрешение эксперта вопросов. Ответчик обратил внимание суда на то, что им были указаны лишь три вопроса, поставленные на разрешение экспертам, однако и эти три вопроса были произвольно изменены судом, что безусловно повлияло на выводы эксперта.

В ходатайстве о назначении экспертизы ответчик Панкратов в обоснование своих доводов указал, что обстоятельства, изложенные истцом в тексте искового заявления, не подтверждаются имеющимися в деле доказательствами.

В судебном решении указано: «несмотря на то, что заключение проведенной по делу экспертизы не дало ответа на ряд поставленных судом вопросов, суд, оценивая совокупность доказательств, полагает, что вина Панкратова доказана истцом. Панкратов, в свою очередь, не представил никаких доказательств, подтверждающих отсутствие его вины или наличие вины в действиях водителя автомобиля».

 

 

По уголовным делам нередки случаи, когда следствием используется назначение экспертизы для вымогательства денежных средств «виновного» лица по принципу «как захотим, так и напишем», либо, наоборот, эксперт в спорных ситуациях, не хочет или не может огорчать следствие и дает результат, который устраивает обвинение. В других ситуациях эксперт зависит от следствия, которое оплачивает его труд на договорной основе, поэтому ссориться с обвинением он не будет никогда.

 

 

 

 

Научные издания как экспертные доказательства вины подсудимого

 

 

В недавнем прошлом входе рассмотрения Гагаринским судом Москвы уголовного дела в отношении водителя Фурмана его защитник и адвокат – представитель потерпевшей (редкий случай в судебной практике, когда потерпевшая была полностью на стороне подсудимого) при сравнении протокола осмотра места ДТП и схемы к нему в материалах уголовного дела с копиями протокола осмотра и схемы, имеющихся в служебном документе МВД - материале проверки по факту гибели сотрудника ДПС, выявили в обоих документах подчистки и исправления по месту столкновения ТС (осыпи) и следам юза автомобиля. Допрошенный судом инспектор ДПС, составлявший схему места происшествия рассказал в судебном заседании, что он «ошибся на месте ДТП в отношении оценки следов и механизма следообразования» (Так в журнале «Уголовный процесс»); спустя полтора месяца его вызвал следователь прокуратуры и предложил уточнить в протоколе и схеме происшествия следы, которые были установлены следователем, что он и сделал. Следователь же в суде пояснил, что у него много работы, и он этого не помнит.

Тогда же в интернете заинтересованным лицом – представителем гражданского истца была размещена статья, которая полностью не соответствовала действительности и опровергалась материалами дела, а в журнале «Уголовный процесс» опубликована псевдонаучная статься, позволяющая и разрешающая вносить в официальные документы – протокол осмотра места происшествия и схему к нему исправления и дополнения (См.: «Доказательная сила протокола при внесенных изменениях», Уголовный процесс, №2, 2000,С.24-25). Автор статьи, к сожалению, адвокат АП Московской области, весьма убедительно доказывал, что дописки и исправления, внесенные позже в протокол осмотра и схему ДТП, являются правомерными. Эти мысли заслуживают того, чтобы привести их дословно:

«Верховный суд требует от судов устанавливать, в чем конкретно выразилось нарушение УПК»;

«Процессуальное качество остальных документов, например, заключений экспертов, зависит, в частности, от того, какую информацию получали эксперты в качестве исходной: истинную или ошибочную».

«Если в протоколе неправильно зафиксированы адреса свидетелей или имеется описка в фамилии, эти обстоятельства не должны повлечь признания всего документа «порочным» доказательством».

«В части определения причины возникновения автомобильного следа протокол без дополнений, т.е. в том виде, в котором он был подписан в день аварии, является допустимым, но недостоверным доказательством. Достоверным, как установлено, является факт бокового скольжения, указание на который внесено в протокол позднее». (Автор, заявляя о дорисованном «боковом скольжении» и подчеркивая отсутствие какого-либо «практического смысла» в этом («формальные, сугубо технические неточности»), почему-то забыл про такую же осыпь, по которой, как известно, определяется место столкновения ТС. Если нет смысла, тогда зачем, с какой целью это делать?).

«С юридической точки зрения защита подменяла понятия, акцентируя внимание на имевших место несущественных для дела (формальных, сугубо технических) неточностях в действиях тех или иных должностных лиц при оформлении уголовного дела».(далее в сноске под №5 автором статьи указано дословно: «Дописки были не только незаконными, но и процессуально необоснованными, в них не было никакого практического смысла)»

«Хотя неправильные действия должностных лиц произошли заведомо между совершением различных следственных действий, защита на этом основании пыталась опорочить сами следственные действия, документальные результаты которых, безусловно, являются допустимыми доказательствами».

«Таким образом, суд при любых дефектах оформления документов уголовного дела имеет возможность основать приговор на реальных доказательствах, оставив без удовлетворения ходатайства, направленные на обеспечение оправдания подсудимого по формальным основаниям».

Вопрос: «Неправильные действия должностных лиц; несущественные для дела, формальные, сугубо технические неточности в действиях тех или иных должностных лиц при оформлении уголовного дела; незаконные и процессуально необоснованные дописки, не имеющие никакого практического смысла; любые дефекты оформления документов уголовного дела; допустимый, но недостоверный протокол без дополнений в том виде, в котором он был подписан в день аварии» и т.д., весь этот казуистичный бред, соответствует ли он требованиям закона и здравого смысла, главное – требованиям Уголовного Кодекса и правилам сбора и получения доказательств.

Куда мы пришли, если журнал под названием «Уголовный процесс» это публикует? Или для достижения цели все средства хороши?

Зачем тогда нужен институт понятых, которых как незаинтересованных в исходе дела лиц, в соответствии с требованиями действующей ст.60 УПК привлекает дознаватель, следователь для удостоверения факта производства следственного действия, а также содержания, хода и его результатов? Важность участия понятого состоит в том, что он является лицом, способствующим собиранию доказательств. Несоблюдение требований закона к подбору понятых и отсутствие в протоколе их подписей, подтверждающих проведение соответствующих действий, влечет признание проводимого действия незаконным, а протокола – недопустимым доказательством (БВС РФ. 2006. №1.С.25). Участие понятых (обременительная формальность, которая ничего не решает) в российском уголовном судопроизводстве имеет давнюю историю, которая исчисляется с середины 17-го века (См.: Научно-практический комментарий к УПК РФ под общей редакцией В.М.Лебедева, Москва, 2008 г.). Конечно, уже давно следует отменить институт понятых, которые, как правило, лишь подписывают протоколы, либо даже незаполненные бланки документов, особенно по делам об административных правонарушениях, не являясь непосредственными очевидцами. Необходимо ввести обязательную фото- и видеофиксацию следственных действий, которые в настоящее время согласно УПК проводятся с участием понятых (осмотр, обыск и т.д.). Именно поэтому Президент России заявил, что «институт понятых сложился, когда не было других способов фиксации доказательств…Это рудимент прошлого, с учетом мирового опыта нам действительно нужно его скорректировать» (См.: «Медведев развяжет руки полиции. По его предложению понятых в уголовном процессе заменят видеотехникой», «МК», 24 октября 2011 г.).

При рассмотрении дела в кассации он же (адвокат), пытаясь опровергнуть доводы защиты осужденного, потерпевшей и ее представителя, в качестве аргументации своих выводов привел им же написанную статью, опубликованную с целью обеспечить оставление без изменения весьма сомнительного обвинительного приговора.

Адвокат уверенно заявлял, что в статье, среди прочих доводов о допустимости, достоверности и т.д. было записано, что «техническая оценка того или иного следа для протокола осмотра места ДТП избыточна и не является его обязательным реквизитом». И, наконец, вывод: суд при любых дефектах оформления документов уголовного дела имеет возможность основать приговор на реальных доказательствах, оставив без удовлетворения ходатайства, направленные на обеспечение оправдания подсудимого по формальным основаниям (!?).

В переводе на русский язык: можно вносить в официальные документы какие угодно, кому угодно и в определенных целях исправления и поправки, что исключает уголовную ответственность за фальсификацию доказательств. Гагаринский суд Москвы под председательством печально известного судьи Чувашова это подтвердил; искренние показания сотрудника ДПС о том, как тот совместно со следователем фальсифицировал доказательства, оставил без внимания и какого-либо процессуального реагирования (прокурор тоже не обратил на них внимания); суд учел заключения экспертиз, проведенных на этих недопустимых и недостоверных доказательствах и вынес обвинительный приговор. Дело интересно тем, что кассация Мосгорсуда пять раз(!?) откладывала рассмотрение дела (очевидно не знали что делать) и в конце концов оставила обвинительный приговор без изменения.

К сожалению, суд доводы защиты подсудимого и доводы представителя потерпевшей – матери погибшего сотрудника ДПС 3-го отдела ГИБДД на спецтрассе ГУВД Москвы в этой части экспертным путем не проверил и оценку им не дал. Но это уже относится к вопросу установления объективной истины в уголовном процессе в современных условиях.

Еще Петр 1 указал: «Надлежит законы и указы писать явно, чтобы их не перетолковать». Оказывается, можно даже использовать в свою пользу и очевидные нарушения при получении доказательств.

Даже по мнению руководителей ГИБДД, в протоколе осмотра, приложением к которому является схема происшествия, указываются дата, время составления, что удостоверяется понятыми, поэтому говорить о какой-либо допустимости последующих подчисток, поправок, дополнений и изменений нельзя. И тем более пытаться аргументировать это в журнале под громким названием «Уголовный процесс».

Грустно, когда фальсификация документов по делу о дорожном происшествии толкуется заинтересованными лицами в свою пользу и впоследствии официально подтверждается должностными лицами судебной системы.

Извечный русский вопрос. Что делать?

Неукоснительно выполнять требования УПК, решительно менять так называемую «судебную практику», устанавливать неотвратимую и суровую персональную ответственность должностных лиц.

 

 

 

Вопросы, связанные с допустимостью, достоверностью, обоснованностью заключений судебных экспертиз в рамках уголовного судопроизводства, а также назначением повторной или дополнительной экспертизы, включая постановку дополнительных или уточнение уже поставленных вопросов, относятся к исключительной компетенции органа(лица), в производстве которого находится дело.

Заместитель директора РФЦ СЭ при МЮ РФ С.А.Кузьмин

По всем делам, представленным вниманию читателя. Вынесены обвинительные приговоры: тринадцать, десять, пять, четыре, два года реального лишения свободы и т.д. А ведь где-то утверждается, что «все сомнения в пользу подсудимого».

Проблемы применения УПК в основном произрастают из декларативности базовых посылов и принципов Кодекса, а также заключаются в откровенном неисполнении органами суда, прокуратуры и следствия четких предписаний конкретных норм закона, препятствующих реализации обвинительного уклона. (См.: «Действия защитника остаются вне рамок судопроизводства», «Новая адвокатская газета», №14(031), июль 2008г.).

Особенности современной российской правоприменительной практики таковы, что нормы УПК, пройдя процедуру истолкования их субъектами доказывания, зачастую меняют не только смысл, но и содержание, а в некоторых случаях приобретают значение правовых фикций. (См.: «Изменчивая фемида. Обзор правовых позиций Верховного Суда РФ по вопросам участия адвоката в доказывании по уголовным делам», «Новая адвокатская газета», июль 2011 г.).

 

 

Уже годами в России в правоприменительной деятельности существует что-то непонятное и труднообъяснимое.

 

Такое впечатление, что и в законодательстве и в правосудии существует какая-то тщательно законспирированная и особо искусно иезуитски маскируемая и применяемая вредительская деятельность, когда по «форме и лозунгам правильно, а по существу – издевательство».

Так называемая «судебная практика», административной волей бесстыдно навязываемая исполнителям, а в результате - « законность калужская и рязанская», неразбериха, элементарная несправедливость, произвол, ошибки и прямые злоупотребления властью, служебным положением и своей безнаказанностью, преступная корпоративность, правовые и личностные нечистоплотность и нигилигм, «основанные на чистом допущении и лишенные разумного обоснования», безжалостное игнорирование прав и законных интересов сторон, в том числе и потерпевших от преступления, и даже простая, из чувства самосохранения судейская боязнь в принятии законных решений.

Изложенные некоторые «экспертные» проблемы современного уголовного процесса являются весьма серьезными. Наверное, проблема, прежде всего, в законодателе и полном отсутствии государственной воли, а, может быть, эта проблема заключается вот в таком своеобразном проявлении этой государственной воли или ее полном отсутствии.

 

Так, в сентябре 2011 г. на Конференции АП МО и Института повышения квалификации при ФПА РФ обсуждались многочисленные изменения, которые произошли в уголовно-процессуальном законодательстве в последнее время, и те сложности, которые в связи с этим возникают в правоприменительной практике.

Заслуженный юрист РФ В.И. Калиниченко пояснил, что еще первая редакция действующего УПК подвергалась серьезной критике, и высказывалось обоснованное мнение, что ее принимать нельзя. Отмечая «нелепости, которые заложены в УК и УПК», Калиниченко В.И. завил о необходимости принятия не только нового уголовно-процессуального, но и нового уголовного закона. Некоторые авторы заявляли о «полной деградации нашего уголовного правосудия».

Отмечалось, что только за 2010 год было принято 25 федеральных законов, которыми в УПК внесено 178 дополнений и изменений. Многие статьи и даже отдельные части статей изменялись по два-три раза в год. По мнению профессора Цукова Е.А., когда уголовно-процессуальный закон меняется так динамично, трудно сказать, какие изменения можно назвать новеллами, скорее, УПК в целом – это «огромная новелла с кучей мелких недоразумений». Нормально работать по такому УПК невозможно, поэтому необходимо принимать новый, отработанный кодифицированный закон.

(См.: «По действующему УПК нормально работать нельзя», Новая Адвокатская газета, октябрь, 2011 г.)

Может, этот одиозный, непонятно как и непонятно кем принятый Кодекс давно пора отменить?

Или лучше переписать его откровенно для лучшего применения как каждому заблагорассудится в целях установления «объективной истины» в условиях построения истинной демократии.

 

Вместо послесловия

«Что мы знаем о вине и невиновности? Пока дело не коснулось нас лично, мы думаем, что знаем все. Но очень часто заблуждение начинается с безделицы: с того, что правоохранительные органы считают свою точку зрения единственно правильной. И все попытки защиты поколебать это убеждение – даже в странах с высочайшей правовой культурой – однозначно воспринимаются как желание обвиняемого любой ценой уйти от ответственности. Казалось бы, цель одна: установить истину. На самом деле – ничего подобного. Поединок обвинения и защиты нередко всего лишь фигура речи. Обвинение выходит на поле боя с дубиной «от имени государства. И что может сделать защита с изящным дуэльным пистолетом? Красиво умереть. Обвинение разучилось сомневаться. Сомнения воспринимаются как признак слабости».

Иэйн МакКи, «Цена невиновности»

Не надо играть с государством в азартные игры. У государства всегда дубина в рукаве.

Зам. Генерального прокурора РФ В.Колмогоров, ноябрь 2000 г.

Таким образом, автором приведены следующие проблемы судебной экспертизы в современном судопроизводстве:

1.Как это было раньше;

2.Как это происходит в настоящее время;

3.Справка об исследовании как основание для возбуждения уголовного дела;

4.Предмет экспертизы;

5.Сообщение о невозможности дать заключение;

6.Экспертиза до возбуждения уголовного дела;

7.Превышение экспертом пределов своей компетенции;

8.Признание экспертных исследований недопустимыми доказательствами;

9.Назначение судебной экспертизы;

10.Не предоставление эксперту всех исходных данных;

11.Не назначение экспертизы при необходимости экспертной проверки обстоятельств дела и даже наличия обоснованного ходатайства заявителя и(или) полученного заявителем заключения эксперта в качестве специалиста;

12.Предоставление эксперту заведомо неправильных исходных данных;

13.Сокрытие экспертом представленных материалов;

14.Получение экспертом консультации специалиста в обоснование своих выводов;

15.Экспертная ошибка;

16.Предположения и догадки эксперта;

17.Дополнительная экспертиза при необходимости назначения экспертизы повторной;

18.Отказ в удовлетворении ходатайства о назначении повторной экспертизы;

19.Допрос эксперта судом как доказательство обвинения;

20.Специалисты или эксперты «свои, прикормленные»;

21.Иные документы как доказательства по уголовному делу;

22.Оценка судом заключения экспертизы;

23.Заключение специалиста;

24.Допрос специалиста в судебном заседании;

25.Приобщение к материалам дела письменного заключения, которое опровергает выводы официальной экспертизы;

26.Заключение эксперта в качестве специалиста в кассационной инстанции;

27.Экспертиза вредная и особо опасная;

28.Экспертиза в гражданском и уголовном процессе навязываемая, корыстная, умышленно платная либо просто завышенная;

29.Научные издания как экспертные доказательства вины подсудимого.

30. Извечный русский вопрос. Что делать?

Неукоснительно выполнять требования УПК, решительно менять так называемую «судебную практику», устанавливать неотвратимую и суровую персональную ответственность должностных лиц.


Наши услуги:
Возмещение ущерба
Ведение гражданских дел по искам страховых компаний - что делать, если страховая не платит?
Помощь в возврате водительских прав - поможем вернуть права после лишения!
Уготовные дела по ДТП - защита обвиняемого по уголовным делам, связанными с дорожно-транспортными происшествиями

Статьи

О принципах современного судопроизводства и существующей судебной практике

Подробнее...

Издание книги ПРОБЛЕМЫ ЗАКОННОСТИ И СПРАВЕДЛИВОСТИ В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ РОССИИ

Подробнее...

Установление виновности и доказывание обстоятельств дорожно-транспортного происшествия

Подробнее...

Определение момента возникновения опасности при доказывании обстоятельств дорожно-транспортного происшествия

Подробнее...

Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Часть вторая.

Подробнее...

Новости

Когда вызывать ГИБДД в случае аварии?

Подробнее...
Яндекс.Метрика

Наш адрес: 129128, Москва,
Кадомцева пр. 15, оф. 4

Как нас найти

www.adv30.ru - Сайт Филиала №30

© 2015 “Филиал №30 МОКА АП МО”
© Ярошик О.Д.

+7 (499) 235-73-36
+7 (903) 723-04-81