Филиал №30
Московской областной коллегии адвокатов Адвокатской палаты Московской области

Наш адрес: 129128, Москва, Кадомцева пр. 15, оф. 4

+7 (499) 235-73-36
+7 (903) 723-04-81

Обратившись к нам, Вы получите
исчерпывающую консультацию и помощь.

 О принципах  современного судопроизводства и существующей судебной практике  

  

           -Когда нам непонятны конкретные вопросы правоприменения, мы обращаемся

            в областной суд, который и определяет судебную практику, спрашиваем там: 

            «Как?»,  после чего  получаем четкий  ответ: «Туда!»

          -А народу что делать-то?

          -Что делать? Это беспомощность!

 

                                    Из диалога  судьи в почетной отставке с обескураженным адвокатом,

                                 февраль 2017 года

  

Вынес заведомо неправильный, ошибочный, с грубыми нарушениями приговор.

          Вернуть дело и тем более оправдать не сумел. Надеялся на апелляцию, думал

           отменять. Нет, оставили без изменения. Они что, ничего там совсем не читают?

 

                                  Из грустного монолога недоумевающего судьи городского суда,

                                  Июнь  2016 года

 

 Вместо предисловия

Президент Российской Федерации  В.В.Путин, выступая на недавнем, 9-м Всероссийском съезде судей  отметил, что «за прошедшие четыре года были реализованы меры, оказавшие серьезное позитивное влияние на саму организацию судебной системы и практику рассмотрения дел» (6-8 декабря 2016 года).

Но тогда почему  на этом же съезде было сказано много важного как Президентом России  В.Путиным,  так и Председателем Верховного Суда России  В.Лебедевым, в частности, о незащищенности судей  от несправедливой критики  и даже информационном давлении во время судебных процессов? Сноска 1: «Дела арбитражные», «Аргументы недели», 22 декабря 2016 г.

Президент России сказал: «Остается по-прежнему острой и проблема перегрузки судов. Это, безусловно, сказывается на качестве судебных актов, может приводить к судебным ошибкам и в конечном итоге приводит к нарушению прав граждан, интересов государства». Сноска 2: там же.

Представляется, что проблемы «перегрузки судов»  и  «незащищенность судей от несправедливой критики»  почему-то  очень  связаны между собой. Если нет, значить, существуют какая-то иная совокупность других причин и серьезных системных проблем  современного судопроизводства, которые сегодня невозможно назвать правоприменением, потому что именно они «приводят к судебным ошибкам и, в конечном итоге, к нарушению прав граждан   и  интересов государства».

Более того, представленные вниманию читателя примеры умышленного  несправедливого применения закона и в результате – серьезных судебных ошибок и злоупотребления правом и доверием подрывают веру граждан в правосудие и государство.  

Автор пытался понять, почему в настоящее время абсолютно все принципы уголовного процесса  преданы сегодня забвению, и надо признать,  разумного ответа на этот вопрос не нашел и не получил. Прежде всего потому, что в законе, в учебной, научно-практической литературе написано одно, руководством судебной системы говорится тоже самое, исключительно правильное, - о необходимости вынесения решений законных, обоснованных и справедливых, в то время как на практике почему-то происходит совершенно другое.

Речь идет об отсутствии справедливого правосудия,  прежде  всего о необходимости процессуальной справедливости, то есть о равенстве сторон в судебном процессе  и  беспристрастности судьи.

К вопросу о принципах современного судопроизводства

Принципами уголовного судопроизводства некоторые авторы называют  исходные, основополагающие положения, определяющие построение всех стадий, форм и институтов уголовного прпоцесса и обеспечивающие реализацию его назначения; принципы характеризуются определенными признаками, позволяющими отличить их от прочих предписаний закона:

-закрепление их в Конституции РФ и уголовно-процессуальном законе, что придает им обязательную силу, императивный характер, исполнение государством;

-обеспечивают единство судопроизводства по всем уголовным делам и служат гарантией законности деятельности его участников;

-наиболее полно осуществляются на стадии судебного разбирательства, в связи с чем одновременно являются и принципами правосудия.

 Нарушение принципов уголовного судопроизводства всегда рассматривается как нарушение уголовно-процессуального закона, влекущее отмену принятого решения. Предписания, содержащиеся в принципах, настолько важны для уголовного судопроизводства, что их нарушение препятствует реализации его назначения. 3.См. «Уголовно-процессуальное право (уголовный процесс)», под ред. А.В.Ендольцевой, О.В.Химичевой, Е.Н. Клещиной, «Закон и право», Москва, 2016 г. С.34-35.

Конституция Российской Федерации 1993 года провозгласила человека, его права и свободы высшей ценностью (статья 2). Этим фактом зафиксирован решительный поворот от первоочередной защиты, прежде всего, государственных интересов к приоритетной защите прав и свобод самого человека как личности. Такая глубоко гуманистическая направленность сегодняшней политики государства вызвала необходимость и в корректной переориентации всего процессуального законодательства. Выразилось это, в частности, в определении назначения российского уголовного процесса. Согласно части 1 статьи 6 УПК «уголовное судопроизводство имеет своим назначением: 1) защиту прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений; 2) защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения  ее прав и свобод».

Деятельность по выполнению сформулированного перед уголовным процессом назначения основывается на закрепленных в статьях 7-19 УПК принципах, под которыми понимаются закрепленные в правовых  нормах положения, на которых основывается вся уголовно-процессуальная деятельность. 4.См.:  «Судейская этика», под ред. Н.Д.Эриашвили, «Юнити», Москва, 2016 г. С.131-132.

Как известно,  назначение уголовного судопроизводства (исходя  из анализа статьи 6 УПК) включает три взаимосвязанных элемента, а именно:

-защита прав и законных интересов лиц и организаций, потерпевших от преступлений;

-законное уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания;

-защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод.

Реализации назначения уголовного судопроизводства способствует система принципов уголовного процесса, перечень которых не оставляет сомнений в тех ценностях, которые подлежат первоочередной защите, - уважение чести и достоинства личности, охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве. Гарантиями названных ценностей являются другие принципы уголовного процесса, определяющие форму организации судопроизводства (состязательность)  и  методы его осуществления (законность,  обеспечение обвиняемому права на защиту, свобода оценки доказательств, язык уголовного судопроизводства, право на обжалование процессуальных действий и решений).

Сноска 5  В.А.Лазарева.  «Доказывание в уголовном процессе», уч.-практ. пос., «Высшее образование», Москва, 2009. С.15.

Определение назначения уголовного судопроизводства «только как способа защиты субъективных прав человека», по мнению А.Д.Бойкова, означает, что «главная и чуть ли единственная задача судопроизводства – защита подозреваемого и обвиняемого от злонамеренного следователя».

 Сноска 6  А.Д.Бойков. Третья власть в России. Книга вторая – продолжение реформ. «Юрлитинформ», Мрсква, 2002. С.30-31.

Можно ли согласится с мнением автора: «Мы из крайности, свойственной советскому периоду развития уголовного процесса, когда превалировали государственные интересы при реализации  уголовно-процессуальной        деятельности, бросаемся в другую, видя назначение уголовного процесса только в соблюдении частных интересов»?

Сноска 7  А.С.Барабаш. «Природа российского уголовного процесса, цели уголовно-процессуальной  деятельности и их установление», «Юридический центр Пресс». СПб. 2005. С.98.

По  иному мнению: «Искажающие сущность назначения уголовного судопроизводства (очевидно, по какому-то безумному плану, - прим. авт.) подобные взгляды не способствуют правильному пониманию взаимосвязи таких его основополагающих, т.е. принципиальных положений, как презумпция невиновности, состязательность и осуществление правосудия только судом»

 Сноска 8  В.А.Лазарева.  «Доказывание в уголовном процессе», уч.-практ. пос., «Высшее образование», Москва, 2009. С.16.

В этой связи в отношении тех, кто «искажает», вспоминаются слова ныне совсем не актуального политического деятеля: «Либо эти лица совсем дураки, либо очень умные саботажники» (В.И.Ленин), хотя другой, не менее известный, сказал более чем конкретно: «Вредители» (И.В.Сталин).

Принципы уголовного судопроизводства, действующие в конкретном государстве конкретной исторической эпохи, напрямую связаны с политическим режимом этого государства. Зависимость принципов уголовного процесса от политики проявляется как в системе этих основных положений, так и непосредственно в их содержании.  Сноска 9  См. «Уголовно-процессуальное право (уголовный процесс)», под ред. А.В.Ендольцевой, О.В.Химичевой, Е.Н. Клещиной, «Закон и право», Москва, 2016 г. С.34.

Но как же тогда понимать довод: «В  связи с этим нельзя не констатировать новое качественное состояние российского уголовного судопроизводства, ориентированного на идеи гуманизма, справедливости и демократизма»?  10  См.: там же. С.34.

Что же произошло?  Принцип верховенства закона (принцип законности, нами сейчас полностью забытый), как известно, признается ключевым элементом демократической системы

В идеале на исход судебного разбирательства влияет исключительно существо дела  – документальное и юридическое обоснование позиции каждой из сторон конфликта. В некоторых публикациях отмечается, что антисистемные протесты на Западе можно рассматривать в качестве своего рода расплаты за все большее расхождение между словами (демократическим дискурсом) и практикой (невозможностью реализовать декларируемые демократические принципы на деле). В таких условиях заявления, том числе  об уважении интересов электората, вместо того, чтобы вдохновлять, воспринимаются в качестве раздражителя.

Как известно, любая система не защищена от человеческой ошибки, в том числе и судебная. Однако эффективная система предполагает наличие механизмов, позволяющих исправлять ошибки  быстро и с небольшими затратами. Проблема в том, что внешний контроль за судьями практически отсутствует. Фактически судьи контролируют себя сами – через механизм апелляции или рассмотрения особо явных проступков коллегиями судей. Так, за кадром официальных репортажей и картинок с 9-го Всероссийского съезда судей  остался низкий уровень доверия к судебной системе в России.

Российская система  воспринимается как «работающая», пока удается избежать явного противоречия создаваемой  «картинки» действительному состоянию дел. К примеру, не каждый россиянин сталкивается с судебной системой и судебным произволом, а «картинку» со съезда судей благодаря ТВ видело большинство.

Западная система потенциально имеет встроенный механизм корректировки и защиты от саморазрушения. Он заключается в возможности (пока речь идет именно о возможности, а не о реализованном сценарии) внешнего контроля, действительного и независимого, за системой со стороны гражданского общества. Такой внешний контроль мог бы примирить с реальностью все более разочаровывающиеся в системе массы.

Сноска 11  См.:  Н.Н.Олейник. «Элита наверху и недовольные снизу. Докатится ли до России заметная на Западе волна антисистемного протеста». «Независимая газета», 23 декабря 2016 г.

Но есть и другое мнение: «Граждане никогда не смогут контролировать правоохранительную систему… Не контролировать нужно, а доверять и помогать».

Очевидно, что  внешне правильные и более чем демократичные замыслы российского  законодателя были искажены практикой,  и из крайности соблюдения частных интересов практика применения перешла в крайность интересов государственных, а точнее,  в интересах системы, в которой нет и речи о защите государственных законов, – субъективных интересов должностных лиц правоприменения, тем более в условиях роста преступности и значительного количества уголовных дел при не менее значительном снижении уровня и качества следствия. Тогда вдруг те, кто реально определяет  в государстве правоприменительную политику, пытались повлиять на ситуацию, задумались об «оптимизации» и «эффективности» под предлогом улучшения качества правосудия и поэтому  вспомнили  вдруг о  соблюдении «разумных»  сроков  рассмотрения дел. 

Однако необходимость соблюдения разумных сроков судопроизводства (принцип «разумности»?)   никак не может оправдывать ограничение иных прав, предусмотренных в статье 6 Конвенции (например, права на процессуальное равенство сторон в судебном процессе).  Поэтому суд не должен под предлогом соблюдения разумных сроков судопроизводства отказывать в исследовании доказательств, необходимых для полного и объективного разрешения дела, а также для обеспечения процессуального равенства сторон.

Сноска  12   См.: Пункт 12 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 июня 2013 г. №21 «О применении судами общей юрисдикции Конвенции о защите прав человека и основных свобод от 4 ноября 1950 г. и Протоколов к ней» // БВС РФ. 2013. №8.

О принципах современного правоприменения и судебной практике

Известное высказывание  В.Ф.Яковлева о том, что когда обвинение и защита  выступают на равных, а суд посередине абсолютно нейтральный и справедливый, тогда и есть настоящее правосудие, по мнению уважаемых и авторитетных работников судебной системы, известных юристов,  должно стать сутью современного правосудия. Однако эти слова остаются словами, и только. А  некоторые уважаемые и авторитетные работники судебной системы, известные юристы, продолжают мечтать, заблуждаясь либо  умышленно, либо добросовестно, утверждая, что им «стыдно за такое правосудие». 

Многие же, или практически все, – расследуют и судят решительно и беспощадно, не ведая  каких-либо вредных сегодня сомнений в правильности своих субъективных толкований  при применении процессуального закона, которое лицемерно продолжает называться «правоприменением».

Многие должностные лица этого применения почему-то искренне уверены в том, что действуют в интересах государства.

Нерешаемую почему-то годами проблему обозначил еще несколько лет назад А.Михайлов, генерал-лейтенант полиции: «Надо реально понимать: наша правовая система утратила свою главную задачу – поиск истины. Мы не истину ищем зачастую, а виновного назначаем. Из-за слабости следствия суды часто дают меньший срок, чем просит гособвинитель. Просто исходя из того, что человек, возможно, и не виновен». 

Сноска 13  «Умом Фемиду не понять. Все чаще приговоры судов в России вызывают недоумение», «Версия», 24-30 марта 2014 г.

В постановлении Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 года отмечено, что функция обвинения должна подчиняться предусмотренному УПК порядку уголовного судопроизводства (часть 2 статьи 1), следуя назначению и принципам уголовного судопроизводства, закрепленным  данным  Кодексом: они обязаны всеми имеющимися в их распоряжении средствами обеспечить охрану прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве (статья 11), исходить в своей профессиональной деятельности из презумпции невиновности (статья 14), обеспечивать подозреваемому и обвиняемому право на защиту (статья 16), принимать решения в соответствии с требованиями законности, обоснованности и мотивированности  (статья 7), в силу которых обвинение может быть признано обоснованным только при условии, что все противостоящие ему обстоятельства дела объективно исследованы и опровергнуты стороной обвинения.

Сноска 14 См.: п.3 постановления Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 г. №13-П //СПС «КонсультантПлюс».

В соответствии с позицией  Конституционного суда РФ суд не является органом уголовного преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты и создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав (часть 3 статьи 15 УПК), а также устанавливает правовой статус лиц, представляющих в уголовном процессе стороны обвинения и защиты, исходя из существа возлагаемых на каждую из этих сторон процессуальных функций (главы 6 и 7), обеспечивая тем самым их реальное разделение.

Сноска 15  Там же.

Однако многие авторы обращают внимание, что статья 15 УПК, именуемая «Состязательность сторон», самого определения  понятия состязательности не содержит. Нет его и в статье 5 УПК («Основные понятия, используемые в настоящем Кодексе»). Отмечается, что и в теории уголовного процесса само понятие состязательности, значение ее как принципа уголовного судопроизводства, и наличие состязательности в производстве по уголовному делу составляет предмет острых дискуссий. 

Сноска 16   Баев О.Я., Баев М.О. Злоупотребление правом в досудебном производстве по уголовным делам. М., 2015. С.60.

Наверное, именно поэтому  последние судьбоносные законодательные инициативы Верховного суда РФ  предусматривают лукавую «оптимизацию материальных и процессуальных ограничений для обращения в суд»  как «одно из эффективных методов уменьшения количества необоснованных обращений, а, следовательно, и уменьшению нагрузки на судей»; «оптимизацию существующих судебных процедур», когда «отмечается, что тенденция постоянного увеличения количества рассматриваемых судами дел, роста нагрузки на судей негативно сказывается на соблюдении разумных сроков рассмотрения дел, а  также на качестве выносимых судебных актов»; «введение новых форм упрощенного судопроизводства»,  когда «представляется, что практическая реализация данных предложений позволит не только значительно сократить нагрузку на суды, но и будет способствовать повышению эффективности и качества правосудия».

Сноска 17   См.: Справка об итогах обобщения предложений по оптимизации судебной нагрузки и повышении эффективности судопроизводства комиссии Совета судей Российской Федерации по вопросам судебной практики и совершенствования законодательства. Москва, 25 февраля 2016 года, №489.

Так ли это?

Надо признать, что изложенные недобросовестные предложения заблудшего законодателя  и решительные действия ретивого применителя ставят с ног на голову принципы  уже забытого процесса Сноска 18 Савицкий В.М., «Уголовный процесс»,   под общей ред. Лупинского П.А.,  Москва, 1995;  он же, «Уголовный процесс. Лекции и очерки», 1997 г.    но и более свежие, но также умышленно забываемые, а именно: публичности и законности; равенства сторон и независимости суда; обеспечения права на защиту; презумпции невиновности; непосредственности исследования доказательств и их оценки по внутреннему убеждению. 

Сноска 19   Калиновский К.Б. «Уголовный процесс». «Раздел 1 «Понятие и принципы уголовного судопроизводства», под  общей  ред. Смирнова А.В., Киров, 2008.

Почему-то «изменения уголовно-процессуального права нередко становятся полной неожиданностью для правоприменителя, ученых; идеи, отраженные в новеллах, не проходят должной апробации, предварительно не обсуждаются».  

Сноска 20  Победкин А.В. Уголовный процесс: состояние вне права. М., 2013. С.121.

Именно поэтому действующий уголовно-процессуальный  закон вызывает много споров, а его применение – разногласий. 

Сноска  21     См: Белкин А.Р. УПК РФ: нужны ли перемены? М., 2013. С.31.

Но в то же время стратегическая цель следователя, других лиц и органов, осуществляющих уголовное преследование, состоит в законном и обоснованном обвинении, являющимся результатом уголовного преследования.

Сноска 22   Баев М.О. Противодействие как реализация принципа состязательности в уголовно-процессуальном исследовании преступлений  // Воронежские криминалистические чтения. Воронеж, 2005. Вып.6.

А любой недостаток расследования, снижающий вероятность установления виновного лица, может привести к выводу, что расследование не соответствует требуемому уровню эффективности.

Сноска 23 Комментарий к УПК РФ под научной редакцией Загорского Г.И., комментарий к статье 6.1 «Разумный срок уголовного судопроизводства»  Главы 2 «Принципы уголовного судопроизводства» УПК РФ, «Проспект». Москва. 2017. С.61.

Таким образом, в уголовном производстве требования статьи 6 («Назначение уголовного судопроизводства»)  УПК РФ предусматривают обеспечение  защиты прав потерпевших и личности от незаконного и необоснованного обвинения;  требования законности,  изложенные в статье 7 («Законность при производстве по уголовному делу») УПК, предусматривают обеспечение возможности осуществления этих прав, что предусмотрено статьей 11 («Охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве») УПК, и других принципов  уголовного судопроизводства, указанных  в  Главе  2  Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации

Большинство принципов уголовного судопроизводства содержаться и в Конституции РФ, и в УПК, что, по мнению  ряда авторов, не случайно. Так, принцип законности закреплен в статье 15 Конституции,  принцип уважения  чести и достоинства личности  - в статье  21 Конституции, принцип  охраны прав и свобод человека и гражданина в уголовном  судопроизводстве закреплен в статьях 2. 45, 46, 51, 52, 53 Конституции, принцип презумпции невиновности - в статье  49 Конституции, принцип состязательности сторон  закреплен  в статье  123 Конституции, и другие. Это служит конкретизации закрепленных в Основном законе положений, а также реально гарантирует практическое осуществление конституционных норм в уголовном судопроизводстве. Сноска 24.  См. «Уголовно-процессуальное право (уголовный процесс)», под ред. А.В.Ендольцевой, О.В.Химичевой, Е.Н. Клещиной, «Закон и право», Москва, 2016 г. С.34-35.

Однако в современном правоприменении уже давно создана  весьма странная ситуация, когда «следователь, прокурор, суд оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся в уголовном деле доказательств»,  однако забывают, что обязаны еще «руководствоваться  при этом законом и совестью», как указано в статье 17 («Свобода оценки доказательств») УПК.

 В этой связи имеются все основания утверждать, что  «руководство совестью» при оценке доказательств   в  применении уголовно-процессуального закона  тоже оставляет слишком  уж большой простор для субъективного злоупотребления.

Между тем указанный принцип неразрывно связан с принципом независимости судей (часть 1 статьи 120 Конституции, статья 8.1 УПК). Только беспристрастный судья, свободный от влияния и давления, оказываемого на него со стороны государственных органов, должностных лиц, граждан, способен объективно оценить имеющиеся доказательства и вынести законное, обоснованное и справедливое решение по уголовному делу.

Свободная оценка доказательств (то есть по внутреннему убеждению) противоположна так называемой формальной оценке доказательств, когда сила и значение доказательств определяются в законе и судьям остается только подсчитать, имеется ли необходимое количество доказательств  для признания лица виновным. По этой системе доказательств делятся на совершенные (признание своей вины, свидетельства экспертов) и несовершенны; одного совершенного доказательства может быть достаточно для обвинения.

Оценка доказательств свободна, но не произвольна, поскольку  осуществляется по внутреннему убеждению, при этом в соответствии  с частью 1 статьи 17 УПК внутренне убеждение должно  быть основано на доказательствах, имеющихся в деле, как обвинительных, так и оправдательных. Подчеркивается, что при оценке доказательств судья  руководствуется законом и совестью

См. «Уголовно-процессуальное право (уголовный процесс)», под ред. А.В.Ендольцевой, О.В.Химичевой, Е.Н. Клещиной, «Закон и право», Москва, 2016 г. С.34-35.

Надо признать, что в современной судебной практике произвольная и формальная оценка доказательств победила требования закона и совести.

Надуманный же принцип так называемой «свободы оценки доказательств» применяется сегодня должностными лицами прокуратуры и судебной системы во всех случаях, когда надо остановить участника процесса, мнение которого не совпадает с линией обвинения. Именно тогда прокурор и суд, проявляя свою более чем субъективную оценку, заявляют о достаточности доказательств.

Другие же заявления должностных лиц, например, о «недопустимости доводов, направленных на иную оценку доказательств в пользу привлекаемого  лица», тоже  становятся принципами современного процесса.

 Почему-то побеждает  обвинительный уклон, а предусмотренная УПК состязательность воспринимается следствием в удобном для обвинения виде  и  проявляется в весьма уродливых формах. Как заявил автору статьи следователь УВД ЮАО Москвы, поставивший под сомнение и пытавшийся опровергнуть объективные данные о месте наезда, зафиксированные на схеме места происшествия, и предоставивший эксперту сомнительные исходные данные по так называемым «двум вариантам», «можешь писать какие угодно ходатайства, уверен, что мое дело в любом состоянии при любых экспертизах пройдет в суде».

Нечто подобное произошло и по делу Староверова, когда объективные данные о месте столкновения были умышлено изменены. В ходе доследственной проверки неоднократно выносились постановления об отказе в возбуждении уголовного  дела, которые  систематически отменялись как незаконные и необоснованные; нарушен был разумный срок уголовного судопроизводства, предусмотренный  статьей 6.1 УПК, в связи с тем, что «аналогичное распространяется и на заявителя о преступлении, не получившего уголовно-процессуальный статус потерпевшего, например, ввиду неоднократного вынесения  дознавателем или следователем  по этому заявлению постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, которые впоследствии неоднократно отменялись прокурором либо руководителем следственного орган либо признавались незаконными или необоснованными судом  в порядке положений статьи 125 УПК, а в конечном итоге было вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела ввиду истечения сроков давности уголовного преследования».

Сноска 26  Комментарий к УПК РФ под научной редакцией Загорского Г.И., комментарий к статье 6.1 «Разумный срок уголовного судопроизводства»  Главы 2 «Принципы уголовного судопроизводства» УПК РФ, «Проспект». Москва. 2017. С.57-58.

В основу всех постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела  были положены проведенный  незаконный и необоснованный дополнительный осмотр места происшествия  с участием  виновного водителя  и  выводы автотехнической экспертизы по его  результатам.  Такой «осмотр места происшествия»  был проведен для увеличения радиуса разворота автомобиля, создавшего аварийную ситуацию, и получения тем самым необъективных и абсолютно неверных исходных данных для  САТЭ  в  интересах другого водителя. Этот вывод является очевидным потому, что протокол  «дополнительного осмотра  с участием водителя Давыдова» по месту совершения разворота автомобилем под его управлением  полностью противоречил объективным данным  осмотра места происшествия, проведенного непосредственно после совершения столкновения ТС, в котором  автомобиль  и  место его разворота  были зафиксированы  на  значительном  расстоянии от  того места (выезда с автозаправки, а не на прямолинейной дороге), которое с подкупающей откровенностью указал этот забывчивый  водитель своим доверчивым следователям.

   Именно эти исходные данные, полученные таким незаконным и недопустимым образом и способом  и  были положены в основу проведенной по делу САТЭ и принятых  в дальнейшем всех  процессуальных решений об отказе в возбуждении уголовного дела, которые  систематически отменялись. Но и это еще не все. В рамках гражданского дела последнее постановление об отказе, отмененное  уже при  рассмотрении этого  дела,  было представлено заинтересованным истцом  в «оптимизированный» Домодедовский суд, который, не подвергая что-либо сомнению, вынес по сути заочное решение в отсутствие ответчика  Староверова  в  интересах  недобросовестного  истца, после чего апелляционная инстанция Мособлсуда,  уже  зная  все  это, тем не менее утвердила  решение суда первой инстанции при обстоятельствах, известных читателю. 

Как оценить эти совершенно перекошенные стандарты современного  правоприменения?

Уголовное дело  водителя Емельянцевой, когда следователь опровергал вновь  объективные данные о месте наезда,  было прекращено по амнистии, а в гражданском процессе по иску о возмещении  вреда все мотивированные доводы ответчицы  о невиновности и односторонности предварительного расследования абсолютно не были восприняты судами первой и апелляционной инстанций. Письменные обращения по поводу незаконных и несправедливых решений к прокурору Москвы остались без разумного разрешения и даже обоснованного ответа. О законности речи и не было.

Но почему? Ведь тот же комментарий к УПК новой России предусматривает, что правило о толковании сомнений может касаться лишь фактической стороны уголовного дела: уголовно-релевантных признаков деяния (способ совершения, мотив, цель, размер ущерба и т.д.); свойств личности обвиняемого; допустимости и достоверности отдельных доказательств, с помощью которых устанавливаются событие преступления и виновность конкретного лица в его совершении, а  с помощью уяснения смысла закона и принятия волевого решения сомнения устраняются лишь в вопросах квалификации преступления или назначения наказания.

Сноска 27  Комментарий к статье 14 «Презумпция невиновности» УПК РФ. Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу  Российской Федерации под общ. ред. Председателя Верховного суда РФ В.М.Лебедева, 5-е издание, «Юрайт», Москва, 2008, С.71.

Чем же объясняется такая  убежденность и самоуверенность должностных лиц в исходе дела? Тем, что современные федеральные судьи, очевидно, следуя неведомым никому особо тайным указаниям, освобожденные от какой-либо ответственности  за отказ в удовлетворении обоснованных и законных ходатайств участников процесса, забыли, что «уголовное судопроизводство осуществляется на основе состязательности сторон;  функции обвинения, защиты и разрешения  уголовного дела отделены друг от друга и не могут быть возложены на один и тот же орган или одно и то же должностное лицо;  суд не является органом преследования, не выступает на стороне обвинения или стороне защиты; суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных ими прав, а стороны обвинения и защиты равноправны перед судом» (части 1 - 4  статьи 15 УПК РФ)?

 

Вниманию читателя  представлены материалы судебной практики последних лет, примеры умышленного и несправедливого, по мнению автора, применения закона и в результате – серьезных судебных ошибок и злоупотребления правом и доверием граждан и участников процесса со стороны должностных лиц судебной системы.

           Доводы же о том, что решения  по всем этим делам не отменены, вступили в законную силу и поэтому решения  являются правильными, совсем нельзя принять во внимание, потому что  абсолютно во всех рассматриваемых случаях эти формальные доводы не могут являться серьезным аргументом по причинам и основаниям, изложенных автором. Надо признать, что переформатирование всей правоприменительной политики государства под правильными  с виду лозунгами осуществлялось постепенно, поэтапно, и происходило это примерно с начала 2000-х годов.

Административное производство

12 мая 2015 года водитель Журавлев С.И. обратился в  суд первой инстанции с жалобой на процессуальные решения ГИБДД. Судья Чертановского районного суда Москвы, назначая  достаточно простое дело Журавлева по части 3 статьи 12.14 КоАП на 28 сентября 2015 года, устало и грустно пояснил адвокату, что у него в производстве одновременно находится более тысячи(!) административных дел. Очевидно, что эти обстоятельства, прежде  всего загруженность судьи,  не дали ему никакой возможности рассмотреть дело всесторонне, полно, объективно, справедливо и своевременно, с выяснением всех обстоятельств  и в соответствии с законом, то есть в соответствии с требованиями ст. 24.1  Административного кодекса.

В апелляционной и кассационной жалобах заявитель  приводил судебную практику и обращал внимание, опять же со ссылками на закон и практику,  что судебный порядок  рассмотрения дел об АП предусматривает  обязательное  создание судом условий, необходимых для реализации права на защиту  лицом, привлекаемым   к  административной ответственности. Исходя из положений ч.1 ст.1.6 КоАП  обеспечение законности при применении мер  административного принуждения предполагает не только наличие законных оснований для применения административного взыскания, но и соблюдение установленного  законом порядка привлечения лица к административной ответственности. Нарушение указанного порядка свидетельствует о существенном  нарушении процессуальных требований КоАП. При этом в основу судебного решения положены лишь объяснения инспектора ДПС и только, который  заявил, что на месте  ДТП водитель Журавлев согласился с постановлением. Однако согласие Журавлева с постановлением вовсе не лишает его права на обжалование этого постановления. Дело об АП фактически судом было не рассмотрено, изучено торопливо, поспешно, без выяснения всех обстоятельств и оценки  доводов заявителя, то есть с нарушением процессуальных требований, предусмотренных кодексом.

Суд оставил без внимания даже довод о том, что фраза «были вызваны все участники происшествия»  в  решении  командира  батальона  ДПС действительности не соответствует. Подобное укрывательство судом незаконности и необоснованности решения ГИБДД является нетерпимым. Довод командира ОБ ДПС в решении о том, что «утверждения гражданина Журавлева не нашли своего объективного подтверждения; при вынесении постановления инспектор ДПС исходил из согласия Журавлева с административным правонарушением,  и  доказательств обратного в материалах дела не имеется», также не является обоснованным, потому что заявитель привел исчерпывающие «доказательства обратного». Однако и этому суды первой и второй инстанций не дали абсолютно никакой оценки.

Заместитель председателя Московского городского суда, отказывая в  удовлетворении кассационной жалобы, исчерпывающе изложенной на  восьми листах текста и перечисляя стандартные доказательства ГИБДД, указала, что «совокупность исследованных доказательств является достаточной для установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания по делу об АП в отношении Журавлева, в связи с чем отсутствие среди них показаний очевидцев Васютиных, на что заявитель ссылается в жалобе, не влияет на законность и обоснованность вынесенных постановления и решения должностных лиц  и судебных решений.

И далее указано, что «несостоятельны также доводы защитника о том, что дело и жалоба рассмотрены формально, с нарушением принципов полноты, объективности и всесторонности выяснения обстоятельств дела, а также принципа презумпции невиновности. К выводу о виновности Журавлева должностные лица и судебные инстанции пришли на основании всесторонне, полно и объективно исследованных доказательств».

Как понимать эти взаимоисключающие утверждения? Ведь если имеющейся «совокупности доказательств достаточно», тогда о какой «всесторонности, полноты и объективности» может идти речь?

В апелляционной жалобе на постановление судьи Люблинского районного суда Москвы  от  7 сентября 2016 года по делу в отношении водителя Грошевой Г.Г. по части  2 статьи 12.24 КоАП  было написано, что торопливость и поспешность, очевидно, загруженность  и упрощенность, а также работа в интересах ГИБДД, то есть «органа административной юрисдикции»,  стремление к «оптимизации правосудия»  не  дали судье суда первой инстанции никакой возможности рассмотреть дело всесторонне, полно, объективно, справедливо и своевременно, с выяснением всех обстоятельств  и в соответствии с законом, то есть в соответствии с требованиями ст. 24.1  КоАП.

Очевидно, что тоже самое, а также  ошибочно понимаемое из ложно понятых интересов службы стремление  к обеспечению «стабильности судебного решения» и, наверное, «правовой определенности» явилось причиной судебной ошибки.

Вновь было обращено внимание, что, как обоснованно указывают иногда судебные надзорные инстанции, судебный порядок  рассмотрения дел об АП   предусматривает  обязательное  создание судом условий, необходимых для реализации права на защиту  лицом, привлекаемым   к  административной ответственности. Исходя из положений ч.1 ст.1.6 КоАП обеспечение законности при применении мер  административного принуждения предполагает не только наличие законных оснований для применения административного взыскания, но и соблюдение установленного  законом порядка привлечения лица к административной ответственности. Нарушение указанного порядка свидетельствует о существенном  нарушении процессуальных требований кодекса. По настоящему делу такой порядок  соблюден не был совсем.

Суд первой инстанции рассмотрел ходатайство о назначении повторной судебно-медицинской экспертизы и при этом не вынес мотивированное определение об отказе в его удовлетворении, о чем письменно просили суд Грошева и ее представитель. Огласив свой отказ в заявленном ходатайстве, суд тут же стал оглашать обжалуемое постановление. На недоуменный вопрос  Грошевой и ее представителя о том, что имеется  еще одно письменное ходатайство – о приобщении к делу документов и назначении автотехнической экспертизы, судья ответил буквально: «Ну, молодцы. Вы его припрятали, а потом начали говорить». Судья,  грубо нарушая как процессуальные требования, так и право на защиту привлекаемого к административной ответственности лица, продолжил оглашение своего постановления, после чего покинул зал судебного заседания.

Таким образом, административное дело фактически судом первой инстанции не было рассмотрено, изучено торопливо, поспешно, без выяснения всех обстоятельств и оценки  доводов заявителя, то есть с нарушением процессуальных требований, предусмотренных КоАП, что является нетерпимым. Такие же грубые нарушения  были допущены судом и второй инстанции.

Суды первой и второй инстанций  оставили без внимания  и  не дали  надлежащей, то есть законной, обоснованной  и  справедливой оценки  абсолютно  всем  заявленным доводам. Отказывая в назначении повторной судебно-медицинской экспертизы, суд первой инстанции указал, что  «ее назначение является нецелесообразным, потому что в суд представлены доказательства, которые в совокупности достаточны для разрешения административного дела».

Таким образом, отказ суда в этой части  является  немотивированным, суд не разобрался в деле  и совсем не стремился сделать этого. Подобная «оптимизация» процесса и такой отказ судьи с указанием «достаточности доказательств для разрешения дела» являются более чем незаконными  и необоснованными, а ссылка судьи при этом  на статьи 24.1 и 1.5 КоАП РФ в обжалуемом постановлении – издевательством над административным правосудием.

Очевидной, что суд и второй (апелляционной) инстанции исходил лишь из надуманного принципа «стабильности» судебного постановления.

О принятии судом первой инстанции процессуального решения исключительно в  интересах «органа административной юрисдикции» свидетельствует тот факт, что суд игнорировал необходимость экспертной проверки причин и обстоятельств ДТП при наличии взаимоисключающих доводов водителя и пешехода при отсутствии свидетелей происшествия. При таких обстоятельствах нельзя утверждать, что суд что-то изучил и тем более что-то проанализировал. Между тем, водитель Грошева последовательно, весьма подробно  и мотивированно  утверждала, что техническая причина  ДТП  обусловлена действиями пешехода Юрченко.

Материалы дела свидетельствуют о грубой неосторожности пострадавшего пешехода Юрченко, находившегося в нетрезвом состоянии, что исключает виновность водителя Грошевой. Кроме того, вызывают обоснованные сомнения в своей достоверности заключения проведенных  по медицинским документам судебно-медицинских экспертиз. Эти доводы мотивированно изложены в письменном ходатайстве, формально рассмотренном судом первой инстанции. Другое письменное ходатайство суд даже не принял и вообще не рассмотрел. К недоумению и сожалению заявителя, судья суда апелляционной инстанции, очевидно, тот, который в свое время рассматривало дело водителя Журавлева, не дал обоснованной и разумной оценки изложенным доводам и указал, что «нарушений норм материального и процессуального права, влекущих отмену постановления, по делу не имеется, а все доказательства, свидетельствующие о виновности водителя, соответствуют требованиям статьи 26.2 КоАП и не противоречат действующему законодательству; судья, вопреки жалобе, всесторонне, полно и объективно рассмотрел административное дело». Как  все это понимать?  Как насмешку над здравым смыслом и доводами заявителя?

Утверждение же судьи второй инстанции о том, что «доводы о невиновности направлены на переоценку доказательств в выгодном для заявителя свете, а потому не принимаются судом» вовсе не свидетельствуют о всесторонности, полноте и объективности рассмотрения  административного дела. От оценки же иных доводов заявителя по поводу  грубых и совершенно недопустимых нарушений процессуальных норм судьей суда первой инстанции суд второй инстанции попросту устранился.

Более того, судья написал, что «все заявленные ходатайства были разрешены судьей районного суда в порядке, установленном статьей 24.4 КоАП, путем вынесения соответствующих определений».  А как это понимать? Либо водитель Грошева и ее представитель нагло обманывают  суд (правосудие), или судья попросту не читал жалобу Грошевой? Совершенно невозможно согласиться также и с голословным доводом, что «показания потерпевшего являются последовательными». О каком правосудии при таких обстоятельствах может идти речь? Судья  написал, что «иные доводы жалобы не содержат правовых аргументов, ставящих под сомнение законность и обоснованность обжалуемого судебного акта». С таким мнение судьи  согласиться тем более нельзя хотя бы потому, что судьей изложено: «Высказанное мнение о том, что причиной….. так как алкогольное состояние у Юрченко не устанавливалось….». Между тем, в заключении СМЭ от 20 мая 2016 года со ссылкой на протокол медицинского освидетельствования для установления факта употребления алкоголя и состояния опьянения указано: «Состояние опьянения установлено. От анализа крови отказался». В ходе судебного заседания суда первой инстанции потерпевший отрицал это состояние, утверждая, что  «он поссорился с врачами и они ему отомстили». И об этом тоже  было написано в  апелляционной жалобе.

Получается, что судья, на которого надеются заявители, не только не читал и не изучал  документы дела и имеющиеся доказательства, но и, принимая свое заведомо незаконное решение в интересах обвинения, умышленно игнорировал доводы  апелляционной жалобы. Чем это объяснить? Опять чрезмерной нагрузкой? Или попросту сказать и возразить нечего? Что  же скажет теперь кассационная инстанция? Повторит свои доводы по административному делу Журавлева?

В основу постановления Раменского городского суда 1 июля 2016 года в отношении водителя Абдуллаева  были положены письменные доказательства инспектора ДПС и показания в судебном заседании потерпевшего Дудникова и его пассажирки Авериной, при этом показания трех свидетелей защиты -  очевидцев Мамедовых и  Баутина отвергнуты как недостоверные.

В обоснование вывода о виновности суд второй инстанции 20 декабря 2016 года привел как доказательство непроверенные в судебных заседаниях показания  свидетелей  Бадаева и Кумаляка, которые вообще не упомянуты судом первой инстанции. Таким образом, вне рамок постановления суда первой инстанции суд второй инстанции вышел за пределы доказывания и необоснованно указал на имеющиеся противоречия, например, что присутствие Баутина на месте ДТП материалами дела не подтверждено. Однако при этом суд не вызвал гражданина Кумаляка  и не задал ему закономерный вопрос, а находился ли  в  автомобиле  «Шкода»  свидетель Баутин, показания которого отвергнуты судом по столь надуманным основаниям в интересах обвинения. Подобная  избирательность оценки доказательств по принципу «достаточности» недопустима, так как противоречит требованиям ст.24.1 КоАП РФ о всестороннем, полном и объективном выяснении всех обстоятельств дорожного происшествия.

Как известно, объяснения участников и очевидцев ДТП на месте его совершения являются весьма краткими по разным причинам, действительно, как утверждает суд, «содержат минимум информации, изложены языком человека, не обладающего специальной терминологией», поэтому  упрекать Мамедовых и Кумаляка в том, что их последующие показания «существенно увеличены в объеме, «обросли» значительными подробностями, «пестрят» специальной терминологией, по ряду обстоятельств противоречат объяснениям, данным на месте ДТП, абсолютно  тождественны друг другу»  нельзя и неправильно, тем более ссылаться при этом на  свидетеля Кумаляка, который, по мнению суда второй инстанции,  тем более опровергает показания свидетеля  защиты Баутина,  допрошенного судом первой инстанции. Незначительные же противоречия вовсе не меняют картину ДТП и лишь свидетельствует  о  достоверности показаний указанных лиц  и  отсутствии сговора  между ними. Иные доводы защиты, изложенные в апелляционной жалобе, оставлены совсем без внимания и оценки. Судья суда второй инстанции не может оценивать представленную  видеозапись, так как не имеет специальных познаний и не является специалистом в области судебных видео- и автотехники.Также безмотивно отказано в назначении автотехнической экспертизы с целью выяснения технической причины, механизма происшествия  и достоверности, с технической точки зрения, показаний обоих водителей, очевидцев Баутина, Мамедовых и других. Поэтому объективно суд второй инстанции не может согласиться с «выводами Раменского городского суда о доказанности вины Абдуллаева материалами дела» и прийти к выводу, что постановление по делу об АП соответствует требованиям ст.29.10 КоАП РФ.

При таких обстоятельствах суд второй инстанции не может утверждать, что  «доводы защиты представляют собой субъективную оценку дорожной ситуации водителем Абдуллаевым, направленной на переоценку выводов суда».

Отказывая в удовлетворении кассационной жалобы, заместитель председателя 3-го окружного военного суд  последовательно  и  уверенно перечислил  документы  инспектора ДПС и указал в постановлении, что выводы о совершении Савчиным А.П.  административного правонарушения, предусмотренного часть 1 статьи 12.8 КоАП, основаны «на совокупности исследованных в судебном заседании  и  проанализируемых доказательств», а судьей гарнизонного военного суда «приняты исчерпывающие меры, направленные на проверку доводов Савчина и  его защитника».

Указано, что «доводы стороны защиты, приведенные в надзорной жалобе, на выводы судей нижестоящих инстанций, не законность и обоснованность вынесенных ими судебных постановлений повлиять не могут».

Вывод  судьи  о  том, что «иные доводы также не свидетельствуют об отсутствии события правонарушения и о наличии оснований для прекращения производства по данному дела (так в тексте), в связи с чем они не могут повлечь за собой отмену или изменение обжалуемых судебных постановлений» также  не является обоснованным. Какие иные доводы?  «Многочисленные ссылки на процессуальные нарушения, допущенные сотрудником ГИБДД», как  лишь  написано в обжалуемом постановлении? Так Верховный Суд  в недавнем решении  по делу из Белгорода указал, что для привлечения водителя  (в  рассматриваемом случае по делу об отказе от освидетельствования, что является формальным составом (отказался, уже виновен)  к административной ответственности одного только факта нарушения ПДД мало. Если инспектор нарушил процедуру и неверно составил протоколы, допустил нарушения процесса и оформления материала, полученные документы нельзя рассматривать в качестве доказательств.

Указано, что «все последующие активные действия Савчина, с обжалованием действий остановившего его инспектора, самостоятельным медицинским освидетельствованием после этой остановки  свидетельствуют о полной осведомленности данного лица о своих процессуальных правах,  о сути составленных в отношении него акта и протоколов, а также о смысле всех своих собственноручных записей, сделанных в этих процессуальных документах», а «прохождение Савчиным медицинского освидетельствования по своей инициативе, на платной основе, само по себе не может расцениваться как обстоятельство, ставящее под сомнение результаты первичного освидетельствования, проведенного сотрудником ДПС».  Как понять эту фразу: «По своей инициативе, на платной основе, само  по себе»?

Написано, что  «показания понятого Абросимова не свидетельствуют о незаконности либо необоснованности оспариваемых судебных постановлений» (другой понятой не допрошен, его явка не была обеспечена судом);  «ссылки адвоката на наличие у Савчина хронических заболеваний, которые якобы могли повлиять на данные измерительного прибора, голословны. Более того, сам он сотрудникам ДПС при его освидетельствовании о каких-либо заболеваниях не сообщал».

Но главное: «Что же касается довода автора жалобы о необоснованности привлечения Савчина к ответственности в связи с тем, что он не был направлен инспектором на медицинское освидетельствование, то он также является ошибочным. Вопреки мнению адвоката, судьи пришли к верному выводу о том, что поскольку Савчин был согласен с результатами первоначального освидетельствования, по смыслу п.10 Правил освидетельствования имеющийся в материалах акт являлся достаточным доказательством того, что он в момент освидетельствования находился в состоянии алкогольного опьянения».

Однако  Савчин мотивированно объяснил  «о смысле всех своих собственноручных записей, сделанных в этих процессуальных документах», также он пояснил, что на месте оформления он позвонил по телефону доверия  МВД и четко выполнял  полученные им рекомендации; там же на месте, в соответствии с законом, он потребовал проведения медицинского освидетельствования, в чем ему было отказано; далее он обратился   не абы куда, а в государственное экспертное учреждение - ГБУЗ Москвы «Московский научно-практический центр наркологии ДЗ города Москвы» и получил мотивированное Заключение по результатам добровольного медицинского освидетельствование, которое  ничем не опровергнуто; впоследствии он обратился  в не менее серьезную организацию «Институт  профилактики»  и  также получил заключение  квалифицированных  экспертов о своей невиновности; «ссылки на наличие хронических заболеваний, которые якобы могли повлиять на данные измерительного прибора», совсем не голословны, а подтверждены документально;   более того, впоследствии настойчивый  Савчин обратился в ФГБУ «Федеральный Медицинский исследовательский центр психиатрии и наркологии имени В.П.Сербского» Минздрава России и получил ответ об обоснованности проведения освидетельствования и правильности оформления дела об административном правонарушении за подписью более чем  компетентного и авторитетного  экс перта, специалиста в этой области, генерального директора Центра  имени В.П.Сербского  Кекелидзе З.И.

Полученный ответ подтверждает  все доводы Савчина о его невиновности, необоснованности вывода о состоянии его опьянения, а значит - неправильности оформления административного материала, нарушении прав и законных интересов привлекаемого административной ответственности лица. Однако судьей кассационной инстанции это доказательство защиты  было возвращено заявителю без какой-либо оценки и даже указания на  него в кассационном постановлении. Также не дана абсолютно никакая оценка полученному Савчиным и представленному в судебные инстанции экспертному заключению в «Институте профилактики».

Это доказательство также даже не указано в описательной     части  кассационного  постановления, что свидетельствует прежде всего об односторонности изучения и исследования материалов дела. Поэтому никак нельзя согласиться с мнением, что «судья признал акт освидетельствования (прим. авт.: инспектора ДПС) допустимым доказательством и положил в основу вынесенного по делу постановления обоснованно, а утверждения стороны защиты об обратном несостоятельны».

О каких законности  и обоснованности при таких обстоятельствах утверждает судья суда кассационной инстанции, о «какой совокупности и взаимосвязи с другими доказательствами», отсутствии «оснований усомниться в  виновности Савчина в совершении административного правонарушения» он говорит?

Утверждая, что «имеющийся в материалах акт являлся достаточным доказательством» для вывода о виновности по смыслу пункта 10 Правил освидетельствования судья окружного суда почему-то напрочь забыл о законности, о том, что дело надлежит рассмотреть  всесторонне, полно, объективно, справедливо, с выяснением всех обстоятельств  и в соответствии с законом, то есть в соответствии с требованиями статьи 24.1  Административного кодекса Российской Федерации.

И уж совсем неловко напоминать, что кроме фразы  «по смыслу»  существуют в юридической фразеологии и правоприменении еще и фразы «по закону»  и  «по основанию», а  не «по смыслу». А если уж принимать процессуальное решение по смыслу, то здравому, справедливому. Если Савчин еще на месте оформления  своих  «акта и протоколов» заявил о своей  невиновности,  усомнился в правильности действий инспектора,  там же позвонил по телефону доверия МВД и получил рекомендации, тогда тем более его надо было вести на медицинское освидетельствование, а не довольствоваться  записью о непонятном признании, полученном  инспектором ДПС  обманом и злоупотреблением доверием, чтобы потом, уже в суде, в нарушение норм морали и нравственности,  утверждать о «достаточности доказательств»,  полностью  игнорируя другие,  гораздо более обоснованные.

Таким образом, требования статьи 24.1 КоАП РФ на практике не применяются, суды, успешно «оптимизируя» административное правосудие, руководствуются чем угодно, например, «достаточностью доказательств для разрешения дела», или «достаточностью для установления обстоятельств, входящих в предмет доказывания по делу», когда  доводы защиты, на судейском сленге так называемая  «жалобежная  позиция»,  представляют собой лишь «субъективную оценку ситуации, направленной на переоценку выводов суда»,  по его мнению, заведомо верных и правильных.

Что необходимо сделать?  Применить политическую волю, кардинально изменить подобное правоприменение, и только. Еще необходимо разобраться в истинных причинах такого правоприменения, уничтожения подлинного правосудия, правовой дискриминации граждан. При пустой говорильне о «необходимости справедливого и беспристрастного разрешения уголовного дела по существу» необходимо понять  и устранить причины уверенности и безнаказанности работников судебной системы при отсутствии реагирования вышестоящих судебных инстанций.

Гражданское производство

26 мая 2011 года Домодедовский суд, руководствуясь требованиями ст.ст.119, 98, 194-198 ГПК, утверждая, что местонахождение ответчика не установлено, вынес решение о взыскании в пользу Городской службы перемещения транспортных средств стоимости хранения автомобиля  в  Москве  и судебных расходов на сумму более ста тысяч рублей.

Однако ответчик Котин Д.А., который, проживая по месту  своей регистрации, не получал никаких повесток, узнал о вынесенном   в его отсутствии решении спустя год, лишь тогда, когда его посетили судебные приставы.

Более того, Котин заявил о том, что  собственником ТС он давно, уже почти пять лет, не является; суд первой инстанции собственника не установил,  и  в деле  такие данные отсутствуют; автомобиль был продан им еще семь лет назад,  и  эти данные  есть в ГИБДД; автомобиль менял собственников и получил даже новый государственный регистрационный знак. Данные о  продажах автомобиля  им были представлены, указано, что еще в 2006 году другой собственник, Макаров, продал этот автомобиль другому водителю. Однако Котину, который при изложенных обстоятельствах по «оптимизированной»  воле  судьи Домодедовского суда непонятно как стал ответчиком, во всех его жалобах  и заявлениях было отказано, в том числе в кассационном и надзорном порядке. Являются ли законными, обоснованными и справедливыми решение суда первой инстанции  и  последующие  официальные ответы вышестоящих судебных инстанций, полученные недоумевающим гражданином Котиным?

22 июня 2015 года  судьей Домодедовского суда вынесено  решение в интересах  транспортной организации  по иску к Староверову В.А.  При этом судья,  абсолютно не разобравшись в деле и даже не думая это делать,  самостоятельно, в отсутствие всех участников производства, приняла решение по иску  в то время, когда материал проверки находился в производстве следствия и процессуальное решение по делу о ДТП принято не было, а представленное истцом постановление уже было отменено как незаконное и необоснованное.

Также не было принято процессуальное решение по материалу о ДТП и на момент обращения ответчика Староверова в  суд  с соответствующим заявлением об отмене судебного решения как незаконного и необоснованного. В настоящее же время материал проверки при сомнительных обстоятельствах утерян, и  последнее процессуальное  решение ответчику до сих пор неизвестно. Кроме того,  в рамках гражданского производства ответчик не был извещен о времени и месте судебного заседания, был лишен возможности представить  свои доводы и возражения, объяснить ситуацию, заявить об исследовании имеющихся доказательств, подтверждающих его невиновность. Более того,  абсолютно случайно узнав о предъявлении  гражданского иска,  ответчик  своевременно  и письменно сообщил суду об уважительных причинах своей неявки, пребывании в Республике Беларусь, и совсем не просил рассмотреть дело в его отсутствие. В заявлении об отмене судебного решения  он указал, что при таких обстоятельствах гражданское дело не могло быть рассмотрено в его отсутствие. Однако в определении суда второй было инстанции написано: «Доводы жалобы о том, что ответчик направлял в суд телеграмму с просьбой об отложении дела, ничем не подтверждены». А как тогда понимать имеющиеся в деле телеграмму именно с просьбой об отложении дела  и квитанцию почты Республики Беларусь? В ходе судебного заседания суда второй инстанции судья-докладчик также почему-то пояснила, что  «суд не занимается розыском, а в справке о ДТП указаны данные ответчика Староверова и его адрес в Москве, по которому он извещался, телеграмма же его о пребывании на лечении в деле отсутствует».  Ответчик  там же  вновь пояснил, что его на месте ДТП вообще не было, никакого адреса он сообщить не мог, а его сын, водитель автомобиля, в результате происшествия получил серьезный вред здоровью и был доставлен в лечебное учреждение.

На дополнение представителя о том, что положенное в основу иска о виновности постановление об отказе в возбуждении уголовного дела неоднократно  было отменено, и только по этим основаниям судебное решение подлежит отмене,  а судья-докладчик об этом ничего не сказала, председательствующий спросил: «Это написано в жалобе»?  После утвердительного ответа заявил: «Мы все читаем». Суд удалился  в совещательную комнату, после чего было объявлено об оставлении решения суда первой инстанции без изменения. На  недоуменный вопрос  «почему»  был получен ответ: «Вы все прочитаете, когда получите определение, обжалуйте  его в кассационном порядке».

Прочитав апелляционное определение, Староверов и его представитель пришли к обоснованному выводу, что ни один из представленных доводов судом второй инстанции по существу не был рассмотрен.

При подготовке  кассационной жалобы выяснилось, что в имеющейся в деле и у ответчика  копии  Справки о ДТП указан  его Домодедовский адрес, поэтому было совсем непонятно, на какую Справку ссылалась судья-докладчик суда  апелляционной инстанции, утверждая, что ответчик Староверов В.А. проживает в  Москве по другому адресу. Нельзя также согласиться и с другим доводом суда второй инстанции: «Доводы апелляционной жалобы ответчика, который в настоящее время оспаривает вину в ДТП и считает виновным водителя ответчика (?), сводятся к тому, что суд, по его мнению, обязан был истребовать доказательства в интересах ответчика».  Во-первых, как это понимать? Значит, сейчас суд принимает решение на всех тех доказательствах,  которые  ему представлены,  и совсем не обязан их проверять?  Во-вторых, вновь обращал внимание заявитель,  что все  многочисленные жалобы, ходатайства, заявления и обращения, представленные в подтверждение  его доводов, прежде всего о невиновности в ДТП, и судом второй инстанции были оставлены без надлежащей оценки. Далее было указано, что суд установил, что «в ДТП виновным признан водитель Староверов Г.В., на день рассмотрения дела ответчиком не представлено доказательств обратного». С этим доводом также согласиться нельзя, потому что ответчик  не мог  представить таких доказательств и был лишен возможности сделать это. Таким образом,  определение содержит взаимоисключающие противоречивые доводы, которые нельзя признать законными, обоснованными  и справедливыми  и положить их в основу принятых решений. Кроме того, эти доказательства изложены в тексте  апелляционной жалобы, которую, очевидно, никто не читал, и  исчерпывающе представлены на многочисленных листах дела  аж  с  127-й  по  163-ю  страницу.

При таких обстоятельствах нельзя утверждать, что суд первой инстанции правильно определил все обстоятельства, имеющие значение для дела, дал им надлежащую правовую оценку и постановил законное, обоснованное решение.

О каком качестве рассмотрения дела при этом может идти речь? Что вообще происходит? Как все это понимать?  Понимать такое правосудие?

Судом первой инстанции нарушены требования статьи 195 ГПК и пункта 2 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 19 декабря 2003 года №23 “О судебном решении”. Неявка ответчика в судебное заседание была вызвана уважительными причинами, о которых он своевременно  сообщил  суду; при этом  по изложенным причинам (например, непонятно откуда  написанные неверные данные об ответчике – адреса «в Москве по улице Мусы Джалиля» и «Домодедово, Подмосковье по улице Санаторная»)  не  был  даже осведомлен   о  дате и времени судебного заседания. Принятие судом решения при таких обстоятельствах не соответствует требованиям  пункта 2 части 4 статьи 330 ГПК.  Он же ссылался  на изложенные в настоящем заявлении обстоятельства и заявил о представлении доказательств, которые могли повлиять на содержание решения суда, в соответствии с требованиями ст.242 ГПК. При таких обстоятельствах нельзя утверждать о законном и обоснованном применении требований и разъяснений  постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 года  №25 «О применении судами некоторых положений раздела 1 части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (пункты 63-68),  а также требований статей  165.1 ГПК («юридически значимые сообщения»),  статьи 167 ГПК и  вынесении при изложенных обстоятельствах решения в отсутствии ответчика,  «извещавшего о времени и  месте судебного заседания надлежащим образом по известному месту жительства» («по известным адресам»).

Таким образом, судом первой инстанции были неправильно определены обстоятельства, имеющие значение для дела; выводы суда, изложенные в обжалуемом решении,  не соответствуют обстоятельствам дела, чем нарушены требования пунктов  1  и 3 части 1 статьи 330 ГПК, осуществлен «формальный подход к адресу сообщения, что не допускается» (статья 10 ГПК), является абсолютно недопустимым  и поэтому  тем более в совокупности допущенных нарушений является  основанием  для отмены решения суда  в апелляционном порядке.

Решение суда первой инстанции не является правильным по существу; подобное “надлежащее извещение”  ответчика и рассмотрение гражданского  дела таким образом лишило  ответчика права на правосудие и справедливое судебное решение по весьма сомнительному материалу проверки о ДТП. Судом первой инстанции были нарушены и рекомендации, содержащиеся в постановлении Пленума ВАС РФ “О некоторых вопросах и практике рассмотрения споров, связанных с достоверностью адреса юридического лица” №61 от 30 июля 2013 года, применимые при рассмотрении данного спора. Судом первой инстанции нарушены  и правила доказывания, так как суд дело по существу  фактически не рассмотрел, лишил ответчика возможности заявить ходатайства, представить  свои возражения и заключение эксперта-автотехника в качестве специалиста, свидетельствующее о невиновности в ДТП, и  т.д.

Кому выгодна такая упрощенность рассмотрения гражданского дела? Государству или заинтересованным  лицам?

Таким образом,  судебное решение по иску к Староверову не являлось законным, обоснованным и справедливым. И при этом гражданское дело потерялось, потом нашлось, а потом опять куда-то делось. Решение вынесено 22 июня 2015 года, а срок подачи апелляционной жалобы был восстановлен  лишь в мае 2016 года. 

Несуществующий  адрес ответчика в Москве был, наверное, просто ошибочно указан в протоколе судебного заседания. В суде же второй инстанции  судьей-докладчиком безапелляционно было заявлено, что в Справке указан этот же несуществующий московский адрес. Потом выяснилось, что это совсем не так. Как все это понимать? Читают ли материалы дела судьи второй инстанции? При таких обстоятельствах поведение суда второй инстанции и подобное судебное решение подрывают веру в правосудие и справедливое применение закона. Совсем нельзя   утверждать, что  «суд установил, что  в ДТП виновным признан водитель Староверов» Суд абсолютно ничего не устанавливал и просто поверил представленным недобросовестным истцом  недостоверным доказательствам.

Нечто подобное и не менее циничное произошло и по иску в отношении водителя Казакова Н.М., рассмотренному Бутырским судом Москвы в сентябре 2015 года. Апелляционная инстанция Мосгорсуда без какой-либо проверки и оценки представленных доводов утвердила  и это более чем сомнительное решение по таким же сомнительным правилам и стандартам.

Очевидно, что к практике рассмотрения приведенных  административных и гражданских дел, и далее – уголовных,  вполне применимо понятие злоупотребления правом, которое  определяется  как «деятельность участника уголовного правоотношения, обладающего процессуальными правами, осуществляемую в процессе правомерной реализации этих прав, но в противоречии с их смыслом и назначением, причиняющую либо способную причинить вред либо иные негативные последствия другим участникам процесса, обществу, государству».

Сноска 28  Даровских О.И. Классификация злоупотребления правами в уголовном судопроизводстве // Проблемы права.2013.№1 (39). С. 153.

Надо признать, что подобная изощренная, неприкрытая, беспрецедентная, с перекошенными стандартами правосудия и перевернутыми с ног на голову его принципами, а потому саморазрушающаяся, внедряемая под благими и внешне правильными лозунгами, противоречащая принципам равенства и справедливости деятельность, нарушающая  право  граждан  на судебную защиту и справедливое судебное разбирательство, очень опасна для России, прежде всего тем, что заставляет людей  не верить в государство и не уважать такое государство.

Уголовное производство

  «Основополагающие принципы уголовного процесса – полнота, всесторонность, объективность исследования обстоятельств уголовного дела (прим. авт.: УПК РСФСР) – обязывают органы предварительного расследования и суд устанавливать с достаточной полнотой  все обстоятельства, подлежащие доказыванию, а также иные обстоятельства, имеющие значение для дела. Пределы доказывания определяют достаточность доказательств  для полного, всестороннего и объективного разрешения дела по существу. Под пределами доказывания понимается такая совокупность доказательств, которая достаточна для установления всех обстоятельств, характеризующих  обязательные признаки состава преступления в деянии привлеченного лица, и всех обстоятельств, влияющих на  степень и характер ответственности.  Сноска 29 Судебная автотехническая экспертиза. Часть 1. Назначение и производство судебной автотехнической экспертизы. Пособие для экспертов-автотехников, следователей и судей,  М.: ВНИИСЭ, 1980, С.

Как известно, статья 20 УПК РСФСР в современном законе отсутствует, однако действующий  Уголовно-процессуальный кодекс с момента своего принятия предусматривал и, наверное, предусматривает в настоящее время, серьезные гарантии соблюдения законных прав участников процесса.

Так, согласно статьи  297 УПК РФ приговор  суда должен быть законным, обоснованным и справедливым. Законность приговора означает, что по своей форме он должен соответствовать закону, а по своему содержанию основываться на материалах дела, в точном  соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона.

Однако почему-то фактические обстоятельства дела и истинные причины аварийных ситуаций  по многим делам о дорожных происшествиях не устанавливаются, при этом осужденные  в подавляющем большинстве лишаются права не только на эффективное расследование, но  и даже  права на справедливое судебное разбирательство.

К сожалению, суды  первой и второй инстанций забывают, что уголовное судопроизводство, как утверждают руководители судебной системы, - это  «прежде всего законное собирание и объективная оценка имеющихся доказательств и назначение справедливого наказания виновному лицу». Руководство Следственного департамента МВД РФ также утверждает о «необходимости объективного установления всех обстоятельств  ДТП  и  обоснованной  юридической оценки действий его участников».

Председатель ВС РФ рекомендует следующим образом  «имеющие значение для решения наиболее сложных и актуальных вопросов применения УПК РФ»: «В соответствии с законом в ходе судебного следствия устанавливаются не только обстоятельства, подтверждающие доказанность обвинения, но также и обстоятельства, смягчающие вину подсудимого или оправдывающие его, а равно иные обстоятельства, необходимые для справедливого и беспристрастного разрешения уголовного дела по существу».

Сноска 30. «Судебная практика по уголовным делам», 2-е изд., дополненное,  под общей ред. Председателя Верховного суда РФ заслуженного юриста РФ, доктора юридических наук, профессора  В.М.Лебедева,  АНО «Юридические программы», Москва, 2005 г. С.170.

«О незаконности, необоснованности или несправедливости того либо иного судебного решения, вступившего в законную силу», «обстоятельствах, подлежащих доказыванию по уголовному делу, которые «подтверждены совокупностью допустимых, достоверных и достаточных доказательств»  в  «рекомендациях по применению уголовно-процессуального законодательства по наиболее актуальным вопросам, возникающим при применении судами норм УПК»  в  главе 11 «Производство в надзорной инстанции» писал  в то время и судья Верховного Суда, председатель судебного состава докладчиков Президиума Верховного Суда заслуженный юрист РФ В.А.Давыдов. 

Сноска 31  «Практика применения Уголовно-процессуального кодекса РФ», под ред. заместителя Председателя ВС РФ А.И.Карпова, 2-е издание, «Юрайт», Москва, 2008 г., С.565, 579.

Однако на каком-то уровне эти требования и рекомендации загадочно исчезают, и  на практике все происходит совершенно по-другому, с точностью до наоборот. Почему? Объективного и разумного ответа на этот вопрос  непонятного применения  уголовно-процессуального закона  сегодня нет. Может быть, потому, что рассматривая  жалобу в порядке надзора по делу водителя Андросова, заместитель председателя Верховного суда РФ   В.А.Давыдов  напрочь забыл о своих же рекомендациях, доверив исполнителям так называемое усмотрение в уголовном процессе  вне пределов правовых норм без каких-либо ограничений?  Однако даже в рациональном правосудии с его непонятными принципами процессуальной экономии и оценочными понятиями «судьи не создают право, а лишь декларируют его». 

Сноска 32 Берг Л.Н. Судебное усмотрение и его пределы (общетеоретический аспект): автореф. дис. … канд. юрид. наук. Екатеринбург, 2008. С.14,16.

Конечно, «любой вариант, который находится вне зоны законных возможностей, по определению незаконен, и судья не вправе по своему усмотрению решать, выбирать его или нет»

Сноска 33. Барак А. Судейское усмотрение. М., 1999. С.8-9.

Водитель Андросов  был признан виновным в совершении  наезда на пешехода  со смертельным исходом  и  осужден  к  4  годам 6 месяцам лишения свободы в колонии общего режима.

Апелляционной и кассационными  инстанциями Мосгорсуда обвинительный приговор  был оставлен без изменения, несмотря на то, что защитой обращалось внимание на все недостатки обвинительного приговора, делающие его незаконным, необоснованным, несправедливым, а потому подлежащим отмене с последующим оправданием осужденного. Однако судебные  инстанции почему-то не  вникли в дело, не разобрались в нем, как  не  разобрались  и  в  дорожно-транспортной ситуации.

Предварительным следствием и судами первой, апелляционной и кассационной  инстанций  не установлено, что  же  все-таки  произошло, и  были  ли  нарушены  Правила дорожного движения.

В основу обвинительного приговора  были  положены по сути лишь признательные, абсолютно ничем и объективно неподтвержденные  показания Андросова, которые  он  дал  под психологическим воздействием из  боязни ответственности за содеянное  и  страха строгого наказания. В суде апелляционной инстанции Андросов пояснил,  что свою вину он признал по требованию следователя, обещавшему ему снисхождение, с молчаливого согласия его первого адвоката.  То же самое произошло  и  в суде первой инстанции, когда второй адвокат при полном признании вины и полном отсутствии позиции защиты, при условии согласия с обвинением  гарантированно обещал ему два года колонии-поселения.

В соответствии с частью 1 статьи 171  УПК  (порядок привлечения в качестве обвиняемого) следователь выносит постановление о привлечении лица в качестве обвиняемого  при наличии достаточных доказательств, дающих основания для обвинения   данного лица в совершении преступления. По мнению защиты, с точки зрения изложенных требований процессуального закона по настоящему уголовному делу отсутствовали и достаточные доказательства для вынесения в отношении  подсудимого обвинительного приговора. Даже на тех доказательствах, которые были представлены  в суд первой инстанции. Более того, если принять во внимание  доводы обвинения, изложенные в тексте предъявленного обвинения, противоречащие как материалам уголовного дела, так  и имеющимся объективным доказательствам (прежде всего по времени, месту и другим обстоятельствам, подлежащим доказыванию),  следовало прийти к выводу о невиновности  подсудимого.

В  соответствии  с пунктом 4  части 2  статьи 171 УПК Российской Федерации  в  постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого должны быть указаны описание преступления с указанием времени,  места его совершения, а также иных обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии с пунктами  1 – 4   части   первой  статьи 73 настоящего Кодекса.

В соответствии с требованиями частей  1 и 2  ст.73 УПК Российской Федерации (Обстоятельства, подлежащие доказыванию) при производстве по уголовному делу подлежат доказыванию: событие преступления  (время, место, способ и другие обстоятельства совершения преступления), а также виновность лица в совершении преступления.

Однако эти обстоятельства, как правило, не устанавливаются  ни упрощенным следствием, ни судом,  или не  учитываются следствием,  и  надлежащая, либо какая-либо вообще оценка (правовая и техническая)   этим  обстоятельствам   не дается, в связи с чем имеются все основания утверждать, что обвинительные приговоры по многим делам  являются серьезной судебной ошибкой.

 

Кроме того, глава 23 УПК  сформулирована с учетом статей 5 и 6 Конвенции о защите прав человека 1950 г., статьи  9  и 14  Международного пакта о гражданских и политических правах (16 декабря 1966 г.)   Сноска 34  Ведомости СССР, 1976. №17. С.291;  БВС РФ. 1994. №12 и других международных договоров Российской Федерации. В постановлении о привлечении лица в качестве обвиняемого должны быть описаны конкретные действия обвиняемого.

 

Такие же требования существуют и в отношении судебного приговора. Достаточными доказательствами для обвинения лица можно считать такой их объем, который устанавливает событие и состав преступления, а также виновность в его совершении лица, привлекаемого в качестве обвиняемого.

Сноска 35  Научно-практический комментарий к УПК РФ под общей редакцией председателя ВС РФ Лебедева В.М., комментарий к статье 171, Москва, «Юрайт», 5-издание, С.514-515.

 

Однако подобная «достаточность» на практике  устанавливается весьма произвольно. Более того, поспешность, упрощенчество, отсутствие надлежащей экспертной оценки ДТС (дорожно-транспортной ситуации) приводит  к  тому, что водителя осуждают  за то, что  он  вовсе  не обязан предвидеть возможность наступления общественно опасных последствий своего действия (маневра). 

Следствие и суды  забывают (или совсем не знают, а  если  и узнают, то игнорируют, как правило, без всяких на то разъяснений), что «установление вины по делам о преступлениях не ограничивается определением формы вины, т.е. установлением, что преступление совершено по неосторожности. В предмет доказывания по этой категории дел входит также установление вида неосторожности, т.е. выяснение, наступили ли последствия  в результате преступной небрежности или преступной самонадеянности виновного лица. Такое разграничение формы вины в уголовном законодательстве имеет значение для установления и оценки степени общественной опасности поведения виновного лица в целях последующего  правильного определения судом наказания, так как преступление, совершенное по  самонадеянности, как правило, свидетельствует о его большей общественной опасности.

Установление обстоятельств, позволяющих определить вид неосторожности, производится по ряду признаков, среди которых важное место занимает механизм ДТП. Детальное всесторонне выяснение совокупности объективных обстоятельств, при которых произошло столкновение ТС, наезд на препятствие или опрокидывание, т.е. обстоятельств, образующих механизм происшествия, дает возможность следствию и суду решить вопрос о форме и виде вины участника происшествия;  при этом большое значение принадлежит автотехнической и другим видам судебной экспертизы.

Сноска 36 Судебная автотехническая экспертиза. Часть 1. Назначение и производство судебной автотехнической экспертизы. Пособие для экспертов-автотехников, следователей и судей,  М.: ВНИИСЭ, 1980, С.11.     

Методические рекомендации, правила доказывания и требования закона находятся в серьезном противоречии с так называемой  «оптимизированной» судебной практикой  упрощенного  «правосудия», причиняющего вред либо иные негативные последствия  участникам процесса, обществу, государству.

Так,  по делу Смураго в основу принятия обвинительного решения и игнорирования  всех  доводов защиты  положен вывод судьи о том, что «в материалы дела представлено достаточно материалов для надлежащей оценки представленных доказательств и рассмотрения уголовного дела по существу».

По мнению защиты, основанному на требованиях закона, недостоверная оценка доказательств в интересах обвинения, последовательное игнорирование доводов защиты предварительным следствием, судами первой, апелляционной  и кассационной инстанций, отсутствие надлежащей экспертной проверки и оценки ДТС, неверное понимание следствием и судом принципа состязательности процесса при полном отсутствии проверки доводов водителя о невиновности в совершении преступления являются существенными нарушениями уголовно-процессуального закона, влекущими отмену обвинительного приговора.

Разумные, законные и обоснованные доводы защиты судья апелляционной инстанции Московского областного суда рассматривать отказался и заявил: «Не размазывайте дело во времени». При этом  судом было указано, что  «участники процесса ходатайств об исследовании дополнительных доказательств не заявили и согласились на рассмотрение апелляционной жалобы без проверки доказательств, исследованных судом первой инстанции».

По делу Таратуто   ходатайства  об исследовании дополнительных доказательств были заявлены и какого-либо согласия на рассмотрение апелляционной жалобы без проверки доказательств, исследованных судом первой инстанции, не было. Более того, заявленные  отдельные ходатайства в этой части безмотивно были оставлены без разрешения судьей Московского городского суда. Заявление защиты о том, что Акт экспертного исследования эксперта РФЦСЭ при Минюсте РФ  является приложением к дополнительной апелляционной жалобе, неотъемлемой частью этой жалобы,  уже приобщен  к уголовному делу, находится в уголовном деле, поэтому какое-либо инициируемое судьей обсуждение о приобщении со словами судьи «основания для приобщении отсутствуют»  и  последующий отказ судьи «приобщать это заключение к материалам дела» являются недопустимыми, грубо нарушают права на защиту осужденной, также было игнорировано, как и заявление защиты о том, что доводы судьи по поводу Акта экспертного исследования «получено вне рамок уголовного дела», «нет данных, какие материалы представлены эксперту» являются незаконными и необоснованными по основаниям, изложенным защитой. Более того, все письменные ходатайства защиты и заявления об отводе обвинителя и судьи, принятые судом второй инстанции в судебном заседании, в деле почему-то отсутствовали. Значит ли это, что ходатайства не заявлялись? Кому это выгодно?

По делу Егоровой доводы защиты о том, что субъективное  восприятие  обстоятельств  ДТП двумя  свидетелями, один из которых даже не был очевидцем столкновения ТС, и имеющаяся видеозапись происшествия без какой-либо экспертной  оценки не могут служить основанием для осуждения водителя  при полном отсутствии проверки его доводов о невиновности в совершении  преступления. Лишь после проведения такой экспертной проверки и оценки возможно принятие законного и обоснованного процессуального решения по настоящему делу. При этом в суде второй инстанции прокурором было заявлено, что «ходатайства защиты не надлежащим образом обоснованы», а председательствующий объявил: «По делу имеется совокупность доказательств, свидетельствующих о виновности  осужденной». Оценивая мотивированные доводы защиты о назначении по настоящему делу комплексной  автотехнической и видеотехнической экспертизы, прокурор, абсолютно забыв о законности и соблюдении конституционных прав граждан в уголовном судопроизводстве, заявила, что «неизвестно, та ли видеозапись представлена специалисту, в полном ли объеме он изучил материалы дела, и, наконец, специалист не предупреждался об уголовной ответственности». Суд второй инстанции создал абсурдную ситуацию, приняв письменное ходатайство и полностью, без какой-либо проверки, отвергнув приложения к нему, мотивированно обосновывающие доводы защиты.

По мнению защиты, судами апелляционной и других инстанций были нарушены права на защиту осужденных по основаниям, указанным в жалобах, поскольку выполнение заявленных в ходатайствах защитника  требований  имело существенное значения для дела и  могло повлиять на выводы суда, которые при таких обстоятельствах совсем не основаны на совокупности допустимых и достаточных доказательств.

Таким образом,  должностные лица судебной системы при изложенных обстоятельствах, в нарушение требований Конституционного Суда РФ,  не устранили допущенные предварительным следствием нарушения, не восстановили  нарушенные права участников уголовного судопроизводства и не создали условий для всестороннего и объективного рассмотрения дела по существу.

По всем этим  делам все жалобы по существу  не были рассмотрены,  оценка всех  доводов защиты являлась формальной, действительности даже не соответствующей, а в апелляционных инстанциях  ее не было совсем.

Изложенные обстоятельства рассмотрения уголовных дел вызывают недоумение, так как Председатель Верховного Суда Российской Федерации  В.М.Лебедев  заявляет сегодня о необходимости новой уголовно-правовой концепции; о четких критериях, по которым должны жить и работать судьи при осуществлении правосудия; о  недопустимости судить человека не в соответствии с буквой закона,  «а как им хочется»;   необходимости для судьи следовать нормам закона и этике; невозможности для судьи рассматривать дело в  том случае, когда судья заранее говорит, что человек виновен».

Сноска 37  См.: «МК», 2 ноября 2016 г.

Председатель Верховного Суда пишет  о необходимости  «реализации права на защиту путем представления доказательств, удовлетворения ходатайств об истребовании доказательств, могущих иметь значение для дела» (статья 16 УПК «Обеспечение подозреваемому и обвиняемому права на защиту»);   комментируя требования закона о том, что  «суд, прокурор обязаны обеспечивать участникам уголовного судопроизводства возможность осуществления этих прав» (статья 11 «Охрана прав и свобод человека и гражданина в уголовном судопроизводстве»), о том, что «суд создает необходимые условия для исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и осуществления предоставленных им прав» (статья 15 «Состязательность сторон» УПК),  а  должностные лица  «оценивают доказательства, руководствуясь при этом законом и совестью  (статья 17 УПК «Свобода оценки доказательств»)  пишет, что «оценка доказательств по внутреннему убеждению не означает, что прокурор и суд полностью свободны в своих выводах относительно доказанности или недоказанности материалами дела тех или иных значимых для его разрешения обстоятельств: они в конечном счете обязаны руководствоваться теми предписаниями закона, которые определяют порядок получения, фиксации, проверки и оценки доказательств».

Сноска 38  Комментарий к Главе 2 «Принципы Уголовного судопроизводства» УПК РФ. Научно-практический комментарий к Уголовно-процессуальному кодексу  Российской Федерации под общ. ред. Председателя Верховного суда РФ В.М.Лебедева, 5-е издание, «Юрайт», Москва, 2008, С.74, 77.

Отмечается, что «суд апелляционной инстанции свободен во всех своих действиях по истребованию, приобщению к делу новых доказательств, исследованию как уже имеющихся в деле доказательств, которые фигурировали в суде первой инстанции, так и вновь полученных. Основным фактором, определяющим направления и содержание судебного следствия  в суде апелляционной инстанции, является инициатива и состязательность сторон, которые вправе заявить здесь  ходатайство о вызове новых свидетелей, производстве судебной экспертизы, об истребовании вещественных доказательств и документов, в исследовании которых им было отказано судом первой инстанции.… Ходатайства сторон об исследовании доказательств, которые не были исследованы судом первой инстанции, разрешаются судом апелляционной инстанции в порядке, установленном  статьей 271 УПК, адресованной суду первой инстанции. (Одно из правил, закрепленных в этой статье (ч.4), гласит, что суд не вправе отказать в удовлетворении ходатайства о допросе в судебном заседании лица в качестве свидетеля или специалиста, явившегося в суд по инициативе сторон).  При этом суд апелляционной инстанции не вправе отказать в удовлетворении ходатайства стороны только на том основании, что оно не было удовлетворено судом первой инстанции». 

Сноска 39     Б.Т.Безлепкин. «Настольная книга судьи по уголовному процессу». «Производство по уголовным делам в суде второй инстанции», 4-е изд., Москва, «Проспект», 2014.С.178-179).

Написано, что «апелляция является реальной гарантией оперативного и всестороннего устранения ошибок, допущенных судом первой инстанции, для достижения целей и задач судопроизводства»;  предусматривает «более надежные гарантии правильности судебных решений ввиду тщательного разбирательства дела как в суде второй инстанции, пересматривающей дело по существу»; «сравнительно большой опыт судей апелляционного суда гарантирует большую справедливость приговора, большее соответствие его обстоятельствам дела»; «ни один из последующих этапов проверки судебных решений не является столь полным, эффективным, как апелляция, поскольку  суд вышестоящей инстанции вправе проверять не только правовую, но и фактическую сторону дела»; «только суд апелляционной инстанции, будучи более профессиональным, чем суд первой инстанции, реально исследует все доказательства по делу, в том числе представленные дополнительно, дает им свою оценку и вправе принять любое решение, даже в сторону, ухудшающую положение оправданного или осужденного».

Сноска 40  А.С.Червоткин. «Апелляция и кассация». Пособие для судей. Издание Российской академии правосудия, «Проспект», Москва, 2014. С.62-63.

Однако по делу Андросова суд второй инстанции даже не выяснил у сторон мнение о необходимости проверки доказательств, которые были исследованы судом первой инстанции и  рассмотрел жалобу без проверки этих доказательств без согласия сторон; отказал в допросе явившегося свидетеля Нохрина, показания  которого как и второго свидетеля, Колесника, были лишь оглашены  в суде первой инстанции; забыл о необходимости оказания  содействия сторонам в собирании и представлении доказательств; проверке и оценке представленных суду апелляционной инстанции дополнительных материалов в совокупности с другими доказательствами по делу; исследовании имеющихся в деле доказательств, которые не были исследованы, а равно исследование по тем же правилам новых доказательств, представленных сторонами».

Сноска 41   См.: Пункты 12, 13  Постановления Пленума Верховного суда РФ «О применении норм уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, регулирующих производство в  суде апелляционной инстанции», №26 от 27 ноября 2012 года.

Апелляционная инстанция Московского городского суда   отказалась допрашивать явившегося в судебное заседание свидетеля Муханева, показания которого полностью опровергали обвинение. Иных доказательств виновности, кроме незаконно полученного обманным путем, весьма  сомнительного  и  неподтвержденного  абсолютно ничем признания Андросова, о которого он в суде второй инстанции мотивированно отказался, не было. Свидетели Нохрин и Колесник, спавшие  в автомобиле, пояснили лишь  о направлении  движения  пешехода, и только. Автотехническая экспертиза не проводилась, в  заявленных ходатайствах и всех материалах, свидетельствующих о невиновности, было отказано. Также было уверенно заявлено, что «несогласие с принятыми процессуальными решениями не является основанием для отвода».

По мнению защиты, судом апелляционной инстанции по этому делу была искажена сама суть правосудия.

Тем не менее,  в постановлении   судьи кассационной инстанции  было  написано, что «существенных нарушений закона, повлиявших на исход дела,  судами нижестоящих инстанций допущено не было», а также: «совокупность исследованных доказательств, положенных в основу приговора, обоснованно признана достаточной для разрешения уголовного дела; несогласие защитника с данной судом оценкой доказательств на правильность выводов суда о виновности осужденного в содеянном не влияет; вопреки мнению защитника, на основании всестороннего исследования доказательств судом правильно установлены фактические обстоятельства дела и постановлен обвинительный приговор».

Можно ли согласиться с фразой о том, что «на основании всестороннего исследования доказательств судом правильно установлены фактические обстоятельства дела». Не  является ли этот довод лукавым обманом?

С таким мнением нижестоящих  судей  согласился и почему-то заместитель Председателя Верховного суда РФ В.А.Давыдов, указав, что «нарушений уголовно-процессуального закона при  исследовании и оценке доказательств судом не допущено; собранным по делу, исследованным в судебном заседании и подробно приведенным в приговоре  доказательствам, в том числе  показаниям Андросова  и свидетелей, судом дана надлежащая оценка».

Но подтверждены ли выводы о виновности водителя Андросова «совокупностью допустимых, достоверных и достаточных доказательств»,  как совершенно справедливо и  правильно писал  в своих   «рекомендациях по применению уголовно-процессуального законодательства по наиболее актуальным вопросам, возникающим при применении судами норм УПК»  заместитель Председателя ВС РФ  В.А.Давыдов?  

Сноска 42   «Практика применения Уголовно-процессуального кодекса РФ», под ред. заместителя Председателя ВС РФ А.И.Карпова,  Глава 11 «Производство в надзорной инстанции», 2-е издание, «Юрайт», Москва, 2008 г., С.565, 579.

Является ли  подобный ответ (процессуальное решение) за подписью заместителя председателя Верховного суда Российской Федерации умалением авторитета судебной власти? Для этого  вывода необходимо просто все объективно изучить, сравнить, проанализировать, и тогда разумное и мотивированное, а главное,  справедливое  и  законное  решение придет само собой.

Является ли такое  правоприменение «подрывом доверия граждан к судебной системе в целом, к государственной власти и государству» (В.В.Путин).

Может быть, причина в том, что «право на справедливое разбирательство дела в разумный срок независимым и беспристрастным судом предполагает, по мнению КС РФ, окончательность и стабильность судебных актов, вступивших в законную силу».

Сноска 43   См.: Постановление Конституционного суда РФ от 25 марта 2014 г. №14;  Комментарий к УПК РФ под научной редакцией Загорского Г.И., комментарий к статье 6.1 «Разумный срок уголовного судопроизводства»  Главы 2 «Принципы уголовного судопроизводства» УПК РФ, «Проспект». Москва. 2017. С.53.

А если  нет и речи о справедливости судебного разбирательства независимым и беспристрастным судом при полном отсутствии действительного и независимого от судебной системы контроля со стороны гражданского общества

О современной апелляционной и кассационной (надзорной)  практике рассмотрения уголовных дел

По мнению защиты,  субъективное  восприятие  обстоятельств  дорожного происшествия свидетелями, которые не были очевидцами, противоречивые показания  осужденной и взаимоисключающие показания свидетелей обвинения, ошибочная техническая и правовая оценка имеющейся видеозаписи и обстоятельств ДТП не могут служить основанием для осуждения водителя по части 3 статьи 264 УК РФ при полном отсутствии следственной и экспертной проверки его обоснованных доводов о невиновности в совершении  преступления.

Лишение защиты судом апелляционной инстанции возможности оказания добросовестной квалифицированной юридической помощи осужденной  и тем самым ее права на защиту является безусловным основанием для отмены апелляционного постановления.

Согласно  статьи 297 УПК РФ приговор  суда должен быть законным, обоснованным и справедливым. Законность приговора означает, что по своей форме он должен соответствовать закону, а по своему содержанию основываться на материалах дела, в точном  соответствии с требованиями уголовно-процессуального закона.

Однако фактические обстоятельства дела и причины аварии по уголовному делу водителя Таратуто не установлены, при этом осужденная была лишена права на эффективное расследование  и права на справедливое судебное разбирательство. Так, обоснованные и мотивированные замечания на протокол суда первой инстанции были по существу не рассмотрены.

Судом второй инстанции были допущены еще более грубые нарушения уголовно-процессуального закона, свидетельствующие о лишении осужденной права на защиту, правосудие и справедливое применение закона. По существу эти нарушения  были изложены в замечаниях на протокол суда второй инстанции, которые вообще  не рассмотрены.

Суд второй инстанции дело по существу не рассмотрел, фактические обстоятельства дела и истинные причины аварийной ситуации не установил, доводы защиты не проверил, объективную оценку имеющихся доказательств не осуществил   и  даже  лишил осужденную  права на защиту и справедливое судебное разбирательство.

Грубые нарушения уголовно-процессуального закона в ходе судебного заседания суда апелляционной инстанции выразились в следующем:

-судья заявила о необходимости обсуждения вопроса о приобщения к делу  Акта экспертного исследования эксперта РФЦСЭ при Минюсте РФ от 24.06.2016 г., несмотря на то, что этот документ защиты являлся приложением к дополнительной апелляционной жалобе, неотъемлемой частью этой жалобы, был приобщен  к уголовному делу, находится в уголовном деле,  после чего с мотивировкой  «основания для приобщении отсутствуют»  заявила  об  отказе  «приобщать это заключение к материалам дела» и даже рассматривать  доводы защиты в этой части, чем  грубо  и  недопустимо в интересах обвинения нарушила право на защиту осужденной;

-отказавшись «приобщать это заключение к материалам дела», судья, таким беспринципным образом игнорировала доказательства и новые обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния (иные новые обстоятельства, предусмотренные  пунктом  3  частью 4  статьи  413 УПК РФ);

-отказавшись «приобщать это заключение к материалам дела» и рассматривать  доводы защиты в этой части,  безмотивно отвергнув тем самым новые доказательства, которые не были исследованы судом первой инстанции, судья лишила защиту законного права  объяснить  невозможность представления этих доказательств в суд первой инстанции, обосновать  их причины, уважительность этих причин  и  значение указанных доказательств, а именно:  необходимость надлежащей экспертной проверки обстоятельств  дорожного происшествия, чем грубо нарушила требования части 6.1 статьи 289.13 «Порядок рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции» УПК РФ;

-отказавшись рассматривать  дело по существу в порядке, установленном частями первой и второй статьи 271 настоящего Кодекса, судья грубо нарушила требования части 6 статьи 289.13 «Порядок рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции» УПК РФ;

-отказала в приобщении к делу официального ответа командира ОБ ДПС УВД по ЗАО Москвы, согласно которому  на данном перекрестке за 2015 год произошло 42  ДТП, а за 7 месяцев 2016 года – 38, что  свидетельствует прежде всего о неудовлетворительной организации дорожного движения на этом участке дороги;

-отказалась от рассмотрения обоснованного ходатайства защиты о  вызове и допросе в судебном  заседании  эксперта-автотехника УМВД, несмотря на то, что ходатайство о допросе эксперта заявлялось ранее в суде первой инстанции;

-отказалась от рассмотрения ходатайства о назначении комплексной автотехнической и видеотехнической экспертизы,  уверенно заявив без удаления в совещательную комнату и вынесения мотивированного определения  «поскольку проводимыми АТЭ даны ответы на вопросы, необходимые для рассмотрения дела», тем самым  без какой-либо проверки предрешив выводы о виновности осужденной и обоснованности обвинительного приговора суда первой инстанции, что недопустимо;

-отказалась от рассмотрения заявления об отводе обвинителя и необходимости приобщения к делу письменного заявления по надуманным основаниям;

-отказалась  от рассмотрения заявления  об  ее отводе и необходимости приобщения к делу письменного заявления по таким же надуманным основаниям;

-игнорировала возражения защиты по поводу отказа от рассмотрения заявления об отводах  и необходимости приобщения к делу письменных заявлений;

-не приобщила к делу  заявленные в письменном  виде   ходатайства  и заявления об отводе,  несмотря на то, что эти документы были  ею приняты в ходе судебного заседания (в деле они отсутствуют), а в протоколе судебного заседания имеется лишь запись  «прошу суд приобщить  письменные заявления об отводах»;

-допускала иные действия и поступки, обращение и принятие решений, унижающих честь участников уголовного судопроизводства и их человеческое достоинство,  например,  грубо, бесцеремонно  и  необоснованно неоднократно прерывала адвоката осужденной во время его заявлений, ходатайств, возражений на действия председательствующего;

-вела  судебное заседание торопливо, нервозно, поспешно, упрощенно, чем лишала адвоката  возможности квалифицированно и добросовестно осуществлять защиту осужденной в суде апелляционной инстанции, а осужденную – права на защиту;

-отказала в исследовании доказательств в судебном заседании суда апелляционной  инстанции, после чего внесла запись в протокол судебного заседания: «учитывая, что стороны не заявили никаких ходатайств об исследовании доказательств в судебном заседании суда апелляционной  инстанции, и не находя оснований для такой проверки по собственной инициативе, суд постановил: рассмотреть дело без проверки доказательств, которые исследованы судом первой инстанции»,  несмотря на то, что ходатайства  об исследовании дополнительных доказательств были заявлены, и какого-либо согласия на рассмотрение апелляционной жалобы без проверки доказательств, исследованных судом первой инстанции,  не было;

-при изложенных обстоятельствах фактически никакого судебного следствия не провела, тем самым предрешила вопросы о доказанности обвинения, достоверности его доказательств  и преимуществах одних доказательств перед  другими;

-по  завершению  такого судебного следствия  при наличии ходатайств о его дополнении эти ходатайства не разрешила и перешла к прениям сторон;

-нарушила порядок рассмотрения уголовного дела судом апелляционной инстанции, предусмотренный статьи 389.13 УПК РФ, например,  по поводу заявленного мотивированного ходатайства об оглашении и исследовании материалов дела заявила адвокатам осужденной: «То, что хотите огласить, заявите в прениях».

-не приняла возражения защиты на действия  председательствующего о недопустимости прерывать адвоката даже в прениях со словами «по существу», «не имеете права», «нарушаете закон» и т.д.;

-игнорировала  даже заявление потерпевшей в судебном заседании о том, что свидетель  обвинения Висков А.В. не являлся свидетелем (очевидцем), а в обоснование  вывода о доказанности вины осужденной в апелляционном постановлении, абсолютно не разобравшись  в  деле и  ДТС (дорожно-транспортной ситуации), указала показания Вискова и свидетеля  Шлома, «подтвердившего, что мотоцикл остановился на перекрестке, начал движение,  не  дожидаясь включения,  но  когда выехал на перекресток, то сигнал для него загорелся разрешающий, полагает, что скорость мотоцикла была более 100 км/час», и далее пришла к абсурдным, голословным, необъективным выводам, полностью опровергнутым защитой, в том числе и надлежащей технической оценкой, изложенной в заключении эксперта ФЦСЭ при Минюсте РФ. 

- не рассмотрела и даже отказала  в приобщении к делу письменных  замечаний защиты на протокол судебного заседания суда апелляционной инстанции  (в деле имеются лишь протокол судебного заседания  и апелляционное постановление).

-полностью игнорировала иные мотивированные доводы защиты, изложенные в дополнительной апелляционной жалобе.

Таким образом, судом второй инстанции допущены существенные нарушения уголовно-процессуального закона, которые путем лишения или ограничения гарантированных  УПК РФ  прав  участников уголовного судопроизводства, несоблюдения процедуры судопроизводства или иным путем повлияли на вынесение законного и обоснованного судебного решения (повлиявшие на исход дела).

Более того, судья суда второй инстанции не считала нужным выполнять даже формальности, необходимые при рассмотрении дела, лишая адвоката возможности выполнять свои обязанности профессионально, добросовестно  и  квалифицированно, как того требует закон, а осужденную – права  на защиту.

Судья второй инстанции, к сожалению, забыла, что уголовный процесс - это прежде всего законное собирание и объективная оценка имеющихся доказательств и назначение справедливого наказания виновному лиц.

Как известно, «правовая определенность» предполагает уважение принципа недопустимости повторного рассмотрения однажды решенного дела, который закрепляет, что ни одна из сторон не может требовать пересмотра окончательного и вступившего в законную силу решения только в целях проведения повторного слушания и принятия нового решения.

Утверждается, что полномочие вышестоящего суда должно осуществляется в целях исправления судебных ошибок, неправильного отправления правосудия, а  не пересмотру по существу. Пересмотр не может считаться скрытой формой обжалования, в то время как лишь возможное наличие двух точек зрения по одному вопросу не может являться основанием для пересмотра. Отступления от этого принципа  (прим. авт.: существует ли этот принцип в законе?) оправданы только когда являются обязательными в силу обстоятельств существенного и неопреодолимого характера (прим. авт.: а это как понять?). 

Установлены ли по данному делу указанные обстоятельства? По мнению защиты, безусловно. В этом случае суд обязан дать им надлежащую оценку, а не утаивать и даже скрывать  мотивированные доводы защиты.

«В соответствии со ст. 401.1 УПК при рассмотрении кассационной жалобы судья кассационной инстанции проверяет только законность судебных решений, т.е. правильность применения норм уголовного и норм уголовно-процессуального права (вопросы права).  В связи с чем доводы кассационной жалобы в части оспаривания правильности установления судом фактических обстоятельств дела (вопросы факта)  проверке не подлежат… Несогласие заявителя жалобы с результатами рассмотрения судом заявленных ходатайств не может свидетельствовать о нарушении прав осужденной» (из  кассационной и надзорной судебной практики Московского городского суда).

По настоящему делу судом второй инстанции нарушены абсолютно все нормы уголовно-процессуального права и процесса. Нельзя также и согласиться, что «несогласие заявителя жалобы с результатами рассмотрения судом заявленных ходатайств не может свидетельствовать о нарушении прав осужденной».

Права осужденной игнорированы и нарушены судом и лишением ее права на защиту путем невозможности удовлетворения обоснованных, мотивированных ходатайств с целью проверки доводов о невиновности в совершении преступления.

Кроме того, отказывая в мотивированном отводе, заявленном в письменном виде,  судья по другому  делу  указал: «Суд не усматривает оснований для его удовлетворения, так как не указаны обстоятельства, свидетельствующие об отсутствии объективности и беспристрастности судьи в рассмотрении настоящего дела, все действия судьи совершаются в строгом соответствии с требованиями закона» (из  кассационной и надзорной судебной практики Московского городского суда).

По настоящему делу имеются все основания утверждать, что судом второй инстанции все действия были совершены отнюдь не в соответствии с требованиями закона. Поэтому нельзя утверждать, что  «имеющихся в материалах дела доказательств, каждое из которых обладает признаками относимости, допустимости и достоверности, в их совокупности достаточно для полного, всестороннего и объективного рассмотрения» (из кассационной и надзорной судебной практики Московского городского суда).

Таким образом, имеются все основания полагать, что судом апелляционной инстанции было нарушено право на защиту осужденной по основаниям, указанным в жалобе, поскольку выполнение заявленных в ходатайствах защитника требований  имело существенное значение для дела и не могло повлиять на выводы суда, которые  совсем не основаны на совокупности допустимых и достаточных доказательств.

Обращаясь с настоящей кассационной жалобой, защита учитывает, что «в силу ст.401.1 УПК РФ при рассмотрении кассационных жалоб, представления суд кассационной инстанции проверяет законность приговора, постановления или определения суда, вступивших в законную силу, то есть правильность применения норм уголовного и уголовно-процессуального закона. Исходя из содержания приведенных положений уголовно-процессуального закона, в компетенцию суда кассационной инстанции, рассматривающего жалобу в порядке главы 47.1 УПК РФ, не входит проверка приговора, вступившего в силу, в части выводов суда о фактических обстоятельствах дела.

В соответствии с ч.1 ст.401.15 УПК РФ основаниями отмены или изменения приговора, определения или постановления суда при рассмотрении уголовного дела в кассационном порядке являются существенные нарушения уголовного и (или) уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела  (из надзорной практики Верховного Суда РФ)

Однако защита  настойчиво, весьма обоснованно и мотивированно пишет именно о существенных нарушениях уголовно-процессуального закона при рассмотрении настоящего уголовного дела, повлиявших на  исход дела.

Защита надеется, что Президиумом Московского городского суда будет дана  надлежащая, то есть законная, обоснованная, исчерпывающая  правовая оценка всем доводам защиты, однако этого почему-то не происходит.

По многим делам из судебных документов усматривается, что описательно-мотивировочная часть приговора не соответствует требованиям статьи 307 УПК, судом не устанавливаются все подлежащие доказыванию обстоятельства, предусмотренные статьей 73 УПК, а доказательства не оцениваются с соблюдением требований статьи  88 УПК.

Выводы суда о виновности осужденных в совершенных  преступлениях не основаны на совокупности допустимых, достоверных и достаточных доказательств, собранных на предварительном следствии, исследованных в судебном заседании  с участием сторон  и  изложенных в приговоре.

По существу  дела в апелляционных инстанциях не рассматриваются, в то время как суд первой инстанции игнорирует мотивированные доводы и ходатайства защиты.

Так, по делу Таратуто, отказывая  в мотивированном и весьма обоснованном письменном ходатайстве о назначении экспертизы, судья суда второй инстанции  это ходатайство вообще не рассмотрела и никакой оценки доводам не дала.

Между тем, защита осужденной  письменно обосновала  необходимость вызова и допроса в судебном заседании эксперта-автотехника УМВД  и проведение комплексной автотехнической и видеотехнической экспертизы, как того требует закон. При таких обстоятельствах нельзя утверждать, что «адвокат приводит собственную оценку доказательств по делу», «изложенные в жалобе адвоката доводы сводятся к переоценке доказательств, которые оценены судом по внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся доказательств, как это предусмотрено ст.17 УПК» (из  современной кассационной и надзорной судебной практики).

Или  другие доводы: «Содержание апелляционных жалоб адвоката и осужденной с приведением доводов о необоснованном осуждении по существу сводится к необходимости  переоценки доказательств по делу и нарушению принципа свободы оценки доказательств судом, закрепленным  в части 1 статьи 17 УПК, в соответствии с которым суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на совокупности имеющихся доказательств, руководствуясь при этом законом и совестью», «Акт экспертного исследования РФЦСЭ не был исследован в суде первой  инстанции, был подготовлен после исследования всех материалов уголовного дела и после вынесения приговора, что безусловно повлияло на достоверность и мотивированность его выводов» (из заявления в апелляционном суде адвоката, представителя потерпевшего по делу Таратуто, очевидно, юриста нового  поколения).

Другой довод, в досудебном производстве: «Следователь оценивает доказательства согласно части 1 статьи 17 УПК. Заявленные обвиняемой и его защитником ходатайства  следствие оценивает  как способ защиты, направленный на оправдание действий, и попыткой стороны защиты затянуть сроки следствия; при соблюдении требований Правил движения водитель могла и должна была предвидеть сложившуюся на дороге ситуацию и заведомо имела возможность предотвратить столкновение с мотоциклом путем выполнения требований Правил» (из постановления следователя по тому же делу). Круг замкнулся? Значит, все дело лишь в применении статьи 17 УПК  вне закона и совести, лишь на основе  «совокупности имеющихся доказательств по внутреннему убеждению»?

Однако по настоящему делу имеются все основания полагать, что доводы защиты являются обоснованными, а доводы судьи  суда второй инстанции -  действительности не соответствующими, а потому – ложными и незаконными, направленными лишь на сокрытие  серьезной судебной ошибки. 

Таким образом, по делу имеются «существенные нарушения норм уголовно-процессуального закона, повлиявшие на исход дела; собранным по делу, абсолютно не исследованным в судебном заседании и непонятно как приведенным в приговоре доказательствам  судом  не дана надлежащая оценка;  доводы защиты не были проверены судом апелляционной инстанции  и  совсем не обоснованно признаны несостоятельными без  указания мотивов принятого решения» (из противоречивой  кассационной и надзорной судебной практики).

О достоверности экспертных заключений и проблемах защиты

«Установление истины по делу - необходимое условие надлежащего осуществления правосудия, а, следовательно,  выполнения судом возложенной на него функции охраны и защиты прав и свобод граждан.

Гарантией установления истины является всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела.

 Принцип объективной истины всегда заложен в самом понятии правосудия, как суда правого, стремящегося к правде, к соответствию суждения об истине и действительности. Суждение об истине как цели судопроизводства соответствует принципиальным положениям ст.18 Конституции  РФ об обеспечении правосудием прав и свобод человека и гражданина.

 Без установления фактических обстоятельств дела в точном соответствии с действительностью, т.е. установлением истины, невозможно обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не было привлечен к уголовной ответственности и осужден, а, следовательно, невозможны обеспечение и защита законных прав и свобод гражданина в ходе уголовного судопроизводства. Чтобы правильно разрешить уголовное дело, суд должен провести по нему исчерпывающее исследование, в результате которого с несомненностью установить: имело ли место преступление, кто его совершил, какова степень вины и ответственности лица, привлеченного в качестве обвиняемого. С этой целью в судебном заседании необходимо проверить и оценить весь необходимый  доказательственный материал, тщательно выяснить все юридически значимые для дела обстоятельства. Выводы суда должны опираться на факты, бесспорно установленные, быть по своему характеру объективно истинными».

Сноска 44  Т.В.Моисеева, старший консультант Верховного Суда Российской Федерации. «Всесторонность, полнота и объективность исследования обстоятельств дела в судебном заседании». Комментарий судебной практики. Выпуск 7. Издание Института законодательства и сравнительного правоведения при правительстве Российской Федерации.  М.: Юридическая литература. 2001 г., С.205-213.

Написано это было учеными-практиками в 2001-м году, в условиях построения правового государства. Что же произошло потом? В стране победившей демократии был принят новый правильный  УПК?  Или все-таки проблема в его неправильном применении? Может, все дело в упреках авторов «Концепции судебной реформы» в адрес прокуратуры как «державного орудия принуждения» советского строя.

Сноска 18  Концепция судебной реформы в Российской Федерации. М., 1992. С.58.

Общественности неизвестно, почему  и  когда  эта «правильная» реформа вдруг стала по своей сути антидемократической, репрессивной, карательной. Ведь реформа, как известно, - это путь к успеху, а не к провалу.

В досудебном производстве и судебном процессе заключение эксперта является важным, а по делам о дорожных происшествиях зачастую определяющим доказательством виновности. Защита по этой категории дел всегда вынуждена обращаться к экспертам, привлекая их к участию в деле в качестве специалистов. Надлежащая правовая (юридическая) оценка дорожного происшествия  (ДТП) и дорожно-транспортной ситуации (ДТС) возможна лишь при наличии  обоснованной и весьма квалифицированной  технической  (экспертной)  его  проверки и оценки.

Несмотря на то, что в новом УПК РФ гораздо больше норм, посвященных специалисту, его статус как участника уголовного судопроизводства по-прежнему носит незавершенный характер. На практике это приводит к тому, то сторона обвинения, а иногда, к сожалению, и суд, используя недосказанность законодателя, чинят стороне защиты самые изощренные препятствия в реализации прав, связанных с участием специалиста. 

Сноска 45 Львова Е.Ю. «Взаимодействие специалиста и защитника в рамках уголовного процесса».  Возможности защиты в рамках нового УПК России: Материалы Науч.-практ. конф. адвокатов, провед. Адвокат. палатой  Москвы 17 апреля 2003 года (под ред. Г.М.Резника, Е.Ю.Львовой). Москва, 2003, С.47.

Однако  практически по  всем  уголовным делам, например, Смураго, Таратуто, Егоровой и многим другим суды  первой  и  апелляционной  инстанций  реальные, обоснованные, то есть  подтвержденные достоверными сведениями,  экспертные доводы защиты о невиновности (с технической точки зрения) не воспринимали  вообще, игнорировали с наработанными мотивировками: «Эксперт (специалист) не предупреждался об ответственности; неизвестны материалы, которые были предоставлены эксперту; заключение получено вне рамок уголовного дела»  и, наконец,  «эксперт не является государственным,  квалификация и место его работы  вызывает сомнение».

Зная это, осужденные судами первой инстанции водители Смураго, Таратуто, Егорова и другие обратились в РФЦСЭ при Минюсте РФ, где получили письменные заключения весьма опытного государственного  эксперта, обоснованно свидетельствующие  о  их невиновности.  Однако все эти экспертные заключения судами второй инстанции были отвергнуты. При этом судьи даже не стали выяснять, что представленные стороной защиты заключения являлись законными, обоснованными, соответствовали существующим требованиям,  не вызывали  абсолютно никаких сомнений в своей  разумности, мотивированности и обоснованности.

Так, при изложенных обстоятельствах ДТС водителя автомобиля Таратуто нельзя было  обвинять в преступной неосторожности (небрежности или самонадеянности), так как водитель  в данном случае, при совершении маневра не обязан предвидеть общественно опасные последствия и тем более желать или сознательно допускать наступление вредных последствий при условии в прямолинейном направлении наличия запрещающего красного сигнала светофора для водителей, следующих в прямолинейном направлении, и тем более значительного превышения ими скорости своего движения.

Таким образом, приговор суда подлежал отмене ввиду того, что он был постановлен без соблюдения принципа законности и правовой справедливости, так как были неверно установлены фактические обстоятельства, после чего была неверно дана юридическая оценка ДТС, что существенно повлияло на решение вопроса о виновности осужденной и наличии  в  ее действиях состава преступления.  Суждение суда о виновности осужденной в инкриминируемом ей преступлении являлось ошибочным и несостоятельным, так как не было подтверждено доказательствами, в том числе допустимыми

Защита надеялась, что судами будет дана  надлежащая, исчерпывающая, обоснованная, законная и справедливая правовая оценка всем доводам защиты. Однако этого не произошло.

Защита обращала особое внимание  судей  судов второй инстанции, что приведенные экспертные исследования выполнены государственным экспертом высшей экспертной организации Российской Федерации - РФЦСЭ при Минюсте России.

Экспертная квалификация и профессиональный опыт эксперта, стаж работы по специальности каких-либо сомнений не вызывали;  например, экспертом в  заключении по делу Таратуто была обоснованно приведена  даже  фотокопия главы «Создание помехи для движения»  действующих Методических рекомендаций по производству автотехнической экспертизы, разработанных в ЦНИИСЭ (ныне РФЦСЭ).

Сноска 46  Методические рекомендации по производству автотехнической экспертизы, Москва, ЦНИИСЭ, 1971.

По всем этим делам защита  просила   учесть, что  эксперт РФЦСЭ  несет серьезную ответственность  за качество исследования и достоверность своих выводов, что исключает его какую-либо заинтересованность. Поэтому нельзя ставить под сомнение представленное защитой заключение эксперта в качестве специалиста лишь потому, что эксперт  не был предупрежден об ответственности за дачу заведомо ложного заключения, либо читал  непонятно  какие  материалы дела. При таких обстоятельствах суд был обязан назначить дополнительную (повторную) экспертизу. Именно тогда будут устранены изложенные серьезные недостатки и упущения обвинительного приговора,  а  принципы законности, состязательности процесса будут соблюдены, как и право на защиту от необоснованного и незаконного обвинения. Конечно, нередки случаи, когда  представленные заключения «специалистов» являются более чем необоснованными.  В таких случаях  должна быть предусмотрена обязательная строгая дисциплинарная и уголовная ответственность экспертов, выполнивших свои сомнительные заключения, с выяснением причин и условий таких действий. Тогда они будут думать, что они пишут,  знать  и осознавать лично для себя последствия своих необоснованных выводов. При этом необходимо предусмотреть обязательное назначение в таких случаях следствием или судом в рамках уголовного дела по правилам УПК дополнительной (повторной экспертизы) при наличии мотивированного, разумного  экспертного заключения, представленного сторонами. И, наконец, необходимо навести  порядок хотя бы в  названиях заключений, выполненных всевозможными «независимыми экспертами и специалистами». В РФЦСЭ такое заключение, выполненное по заявлению гражданина,  называется Актом экспертного исследования. Думается, что это название отражает суть заключения, выполненного экспертом в качестве специалиста.

Тогда и защита прав, свобод граждан и интересов государства посредством проведения судебных экспертиз и экспертных исследований в рамках административного, уголовного, гражданского и арбитражного процессов  будет осуществлена в соответствии с законом и возможности   такой защиты будут находится на должном уровне.

В этой связи уместно привести комментарий к УПК, который  также предусматривает, что «принцип уважения чести и достоинства личности в уголовном судопроизводстве представляет собой совокупность средств и методов, имеющих целью обеспечить такой режим производства по уголовному делу, при котором признаются и соблюдаются законные интересы субъектов уголовно-процессуальной деятельности, охраняются их честь и достоинство, создаются условия для реального обеспечения и защиты прав и свобод участников уголовного судопроизводства, гарантируется восстановление  нарушенных  прав» 

Сноска  47  Комментарий к УПК РФ под научной редакцией Загорского Г.И., комментарий к статье 9 «Уважение чести и достоинства  личности»  Главы 2 «Принципы уголовного судопроизводства» УПК РФ, «Проспект». Москва. 2017. С.70.

По мнению автора, исчерпывающее, обоснованное, мотивированное заключение эксперта, привлеченного стороной к участию в деле, должно в обязательном приниматься следствием и судом как доказательство. Это и будет гарантией равноправия сторон, предусмотренного частью 4  статьи 15 («Состязательность сторон»)  современного УПК.

Как было раньше и как это стало теперь

Итак, о законности, объективности и беспристрастности речи нет. Но ведь раньше было совсем по-другому. В 90-х годах, когда правосудие только менялось на сегодняшнее применение,  Домодедовским  городским судом уголовное дело в отношении  водителя Сапрыкина, совершившего  наезд на двух сотрудников милиции с тяжкими последствиями, прежде всего исходя из принципа законности, было возвращено прокурору для производства предварительного расследования. В дальнейшем Сапрыкина освободили из-под стражи, и дело было прекращено. Недобросовестным следствием не было установлено место наезда на  пешеходов, несмотря на то, что  второй потерпевший, оставшийся в живых, последовательно утверждал, что наезд произошел на обочине, где водителю следовать запрещается. Сегодня водитель  Сапрыкин был бы осужден к лишению свободы в обязательном порядке, хотя бы за то, что  на момент совершения  преступления он, как бесспорно установлено, находился в  сильнейшей степени  опьянения.

Почему? Совсем недавно в Электростали  прокурор при рассмотрении дела Королевой по части 1 статьи 264 УК РФ  в  такой же ситуации уверенно заявила: «Место наезда было уточнено и приведено в соответствии с материалами дела». На недоуменный вопрос председательствующего: «Это как?», ответила: «Так!» и с гордым осознанием выполненного служебного долга  посмотрела на окружающих. Председательствующий со словами: «21-й  век, а мы следственную практику все ухудшаем и ухудшаем  в сравнении с 50-ю годами прошлого века». На вопрос, не оговорился ли он,  грустно ответил: «Да, именно, с 50-ми годами прошлого века». Вынесенный по делу оправдательный приговор по более чем необоснованному представлению прокурора  впоследствии был странно отменен судьей Московского областного суда, после чего дело где-то успешно потерялось. Так восторжествовала пресловутая статистика.

Судебная коллегия Московского областного суда, рассматривая дело водителя Сороколетова, вообще перепутала место столкновения транспортных средств; забыла, в чем, собственно, обвинялся Сороколетов и за что он был осужден. Если изложенный довод суда второй инстанции о месте столкновения ТС принять за основу, то уголовное дело в отношении Сороколетова необходимо прекращать по основаниям пункта 2 части 1 статьи 378 УПК.  Как же поступил  судья Верховного Суда?  Он не стал задумываться и указал,  что вина Сороколетова подтверждается показаниями свидетелей, ни один из которых не был очевидцем происшедшего,  а  свидетели защиты Потапов и Потапова, видевшие происшествие, были указаны в этом списке свидетелей обвинения. Надзорная инстанции указала: «Не рассмотрев ходатайство о допросе в качестве свидетеля Судакова А.В.  суд не допустил существенных нарушений прав осужденного, так как Судаков не являлся очевидцем ДТП и его показания не могли повлиять на выводы суда». Между тем защитник писал: «Однако именно Судаков мог пояснить суду обстоятельства расположения ТС и вещественных доказательств на месте происшествия и подтвердить или опровергнуть так называемые «фотоматериалы», положенные в основу вывода о виновности осужденного.  Если Судаков не являлся очевидцем ДТП и его показания не могли повлиять на выводы суда, тогда почему в основу обвинительного приговора были положены показания многочисленных свидетелей обвинения Жукова, Ухина и других, также не являвшихся очевидцами происшествия? Получается, что показания последних «могли повлиять на выводы суда»?  Где же элементарная логика и  реализация принципа  состязательности сторон? 

В Верховном Суде  РФ сегодня восторжествовали  и  действуют принципы «избирательности  доказательств»,  «трактовки  в  интересах обвинения»  и  «свободы их оценки»?

Заключение эксперта, представленное защитой, было игнорировано, судом первой инстанции была назначена дополнительная  (не повторная!)  САТЭ, в ходе которой тот  же самый эксперт ЭКЦ УМВД Московской области, естественно,  полностью подтвердил свои предыдущие выводы.

Почему так происходит?  Наверное  потому, что упрощенчество проникло и в столь важную и деликатную сферу расследования дорожных дел, как получение технических параметров опытным путем  и предоставление их в качестве исходных данных  для  производства  автотехнических экспертиз.  Можно ли представить, что в ВСУ и УМВД  Новосибирска следственные эксперименты  по уголовным делам теперь проводятся в кабинете, как положено, с участием понятых, но на столе следователя, когда участники передвигают  игрушечные машинки, определяя боковой интервал и другие параметры. Недоумевающие, еще знающие закон, адвокаты пишут жалобы прокурору и получают ответы, что  их доводы неправильные, все,  законно и обоснованно…

Сравнительно недавно  эксперт МАДИ,  привлеченный  обвинением  к участию в деле водителя Ханова, в ответ на доводы защиты  по предложению судьи  военного суда,   в судебном заседании проволокой соединил две рейки, после чего этим самодельным  циркулем  чего-то  там начертил на полу в зале суда,  что-то  там  посчитал  на калькуляторе и пришел к глубокомысленному выводу о виновности подсудимого, который успешно был осужден к  лишению свободы.

Однако по делу  водителя Головина в Дмитровском  городском суде эксперт РФЦСЭ при Минюсте РФ, уважая свой профессионализм, в подобной ситуации пояснил суду, что в связи с необходимостью «расчетной части исследования» необходимо проведение дополнительной (повторной) экспертизы на основании судебного  постановления с предоставлением надлежащих исходных данных, и ограничиться допросом эксперта в этом случае категорически нельзя.

Весьма интересная и знаковая сегодня ситуация произошла по делу водителя Руднева в Ступинском городском суде. В основу обвинительного приговора были положены показания потерпевшей Киселевой, свидетелей обвинения Архипова, Раджаповой и даже свидетеля защиты Костина (прим. авт.: как-то это напоминает мнение судьи  ВС РФ по делу Сороколетова) без какой-либо экспертной проверки их показаний, иных прямых доказательств по обстоятельствам проезда перекрестка по делу нет. Отвергая показания свидетеля защиты Костина по мотивам, изложенным в приговоре, суд почему-то изложил его показания как доказательство обвинения, указав, что  вина Руднева нашла свое подтверждение «совокупностью представленных стороной обвинения доказательств – показаний потерпевшей Киселевой, свидетелей Архипова, Костина, Раджаповой» (показания последней были оглашены судом). В ходе судебного следствия свидетель Костин дал исчерпывающие, весьма подробные и мотивированные показания, свидетельствующие о невиновности водителя Руднева, однако их оценка была произведена в интересах обвинения с утверждением, что «его показания находятся в противоречии с показаниями свидетелей Архипова, Раджаповой, потерпевшей Киселевой». Именно  поэтому, наверное, Костин, по логике судьи, стал свидетелем обвинения? Однако выводы суда  по «обстановке, предшествовавшей моменту ДТП, механизму и месту столкновения ТС» являются субъективными, экспертным путем не проверены, несмотря на то, что ходатайства о назначении САТЭ в целях обеспечения  объективного  и справедливого  расследования в соответствии с  требованиями  уголовно-процессуального закона, противоречивости показаний участников и очевидцев заявлялись как на следствии, так и в ходе судебного разбирательства. Предварительным следствием установлено, что водитель Киселева выезжала на перекресток не из своего ряда движения торопливо на большой скорости, с ускорением, что могло повлиять на развитие опасной ситуации и перерастание ее в аварийную. Руднев же последовательно утверждал, что Киселева выезжала совершенно с другой стороны, по обочине, и показания Архипова и его жены Раджаповой в этой части являются недостоверными, даны в интересах Киселевой, опровергаются показаниями свидетеля Костина. Поэтому вывод суда о том, что «Архипов и Раджапова являются незаинтересованными лицами в сложившейся ДТС, ранее с потерпевшей и подсудимым знакомы не были, их показания являются объективными, последовательными, согласуются с проколом осмотра, схемой» и т.д., является субъективным мнением без какой-либо  экспертной проверки и надлежащей оценки. Такое же мнение возможно и применимо  и  к показаниям  свидетеля Костина. Однако показания Костина были оценены судом по-другому, и эта оценка совсем не является законной и обоснованной. Не могут быть положены в основу приговора и противоречия в показаниях  Руднева, который, настойчиво утверждая о своей невиновности,  мотивированно объяснил свое поведение  и  действия заинтересованных следователей в досудебном производстве, которые  при изложенных обстоятельствах в условиях пресловутой состязательности успешно нарушали требования Следственного департамента МВД Российской Федерации  о  необходимости  объективного установления  всех обстоятельств дорожного происшествия  и  надлежащей оценки действий его участников.

 Отказывая в проведении САТЭ, суд, предрешая выводы о виновности Руднева, согласился с мнением прокурора  и указал, что «все сомнения и противоречия были устранены показаниями допрошенных свидетелей и потерпевшей, и ходатайство адвоката направлено на затягивание рассмотрения уголовного дела за пределами разумных сроков уголовного судопроизводства».

С таким доводом согласиться нельзя. Так называемые  «разумные сроки» никто не устанавливал, а  подобная «оптимизация» правосудия по  выдуманному принципу «скорей-скорей» не должна сказываться  на его качестве.

Мнение же суда, тем более со ссылкой  на «принципы законности при производстве по уголовному делу, состязательности сторон, свободы оценки доказательств» (прим. авт.: одно противоречит другому, а третьего в законе нет.),  о том, что «совокупность представленных доказательств, в том числе и доказательств, представленных из материалов уголовного дела, по мнению суда, достаточны для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию в соответствии  с требованиями статьи 73 УПК», то есть  «достаточности доказательств», не соответствует  принципам уголовного судопроизводства,  предрешает  обвинительный приговор и грубо нарушает право на защиту подсудимого,  а потому является недопустимым.

Изложенное подтверждает, что во главу угла современного судопроизводства поставлены сроки?

Доводы же апелляционного определения по настоящему делу не являлись  законными и обоснованными, а поэтому – несправедливыми по следующим основаниям:

Нельзя утверждать, что суд первой инстанции «полно и всесторонне исследовал обстоятельства дела и дал надлежащую оценку всем исследованным доказательствам» по изложенным основаниям,  в то время как  принцип  «достоверности и достаточности  для разрешения  уголовного дела»  в законе отсутствует. Подобное надуманное утверждение дает необоснованное право для так называемого субъективного усмотрения, и только. Поэтому довод  «о полноте, объективности и всесторонности» действительности не соответствует, является лишь оправданием  внедренным в применение  так называемым принципам  «стабильности»  судебного приговора  и  «оптимизации»  правосудия, а по сути – его стагнации. В результате и речи нет о соблюдении законных прав участников уголовного производства, каких-то  гарантиях  им со стороны государства на квалифицированную юридическую помощь. Все иные доводы судьи суда второй  инстанции  со ссылками на  «мотивированность» принятых  по делу решений направлены на иную, субъективную оценку  как  имеющихся доказательств,  так и доводов защиты, при этом исключительно в интересах обвинения. Поэтому довод о том, что  «данных об исследовании в суде доказательств, полученных с нарушением закона, а также о нарушении принципов состязательности в судебном заседании, не установлено»  является  ложным, действительности не соответствующим.

Почему так происходит?

Наверное, ответ  кроется в следующем, уже давнем, редчайшем и поэтому забытом примере судебной практике. Опять же в 90-х годах прошлого века тогдашний председатель Ступинского городского суда Кириллов А.В. обратился с Представлением (прим. авт.: оказывается, была и такая форма, куда она делась?) к председателю Московского областного суда Марасановой С.В., в котором указал, что дело Вечкаева было возвращено судом присяжных, потом направлено в городской суд,  а всего таких возвращений было пять; органы следствия систематически не выполняли указания суда, что препятствовало вынесению приговора; по делу в связи с неполнотой досудебного производства и серьезными недостатками следствия было невозможно вынести  обвинительный приговор. Там было четко написано, что «нельзя согласиться с доводами Судебной коллегии также по тем основаниям, что постановление горсуда о возвращении дела на дополнительное расследование вступило в законную силу, никем не отменено и  было обязательно для следствия». Однако недоумевающий председатель городского суда получил ответ своего  высокого руководства, согласно которому ему «надлежит исследовать все собранные по делу доказательства, дать им оценку  и  в зависимости от добытых данных решить вопрос по существу предъявленного  Вечкаеву обвинения».

Не было указаний о принятии  законного и обоснованного решения, речь шла  лишь  об исследовании собранных доказательств и их оценке в зависимости от добытых данных.

Так Вечкаев  получил «надлежащую оценку» своим преступным действиям и был осужден к  семи годам лишения свободы, которые успешно отбыл. Существующий принцип законности был  умышленно  забыт,  а  надуманная «правовая определенность» сработала.

Сейчас экс-председатель областного суда Марасанова С.В. читает «Кризис безбожия»  А.И. Ильина и пишет, что «безудержная борьба на сроки рассмотрения дел ставит во главу угла, к сожалению, не качество их рассмотрения, а быстроту. И все это вместо того, чтобы устранить причины, мешающие судам рассматривать дела качественно и в установленные сроки».

Другие одиозные примеры судебной практики последних лет. «В Карачаево-Черкесии длится эпопея вокруг уголовного дела против экс-начальника ОВД Черкесска Руслана Рахаева. Вот уже пять лет следователи и прокуратура в суде не могут доказать его виновность. Стремясь довести измотавший всех процесс до точки, однако, не желая ломать «традицию», не предполагающую оправдания, судьи и прокуроры идут на отчаянные и сомнительные с точки зрения закона шаги.

В феврале 2017 года судья Верховного Суда КЧР, не согласившись с предыдущим решением о доследовании, в своем кассационном постановлении указал, что «обстоятельства совершения преступления Рахаевым в ходе судебного разбирательства полностью установлены». Судье за несколько дней самостоятельно удалось сделать то, что не удалось за пять лет ни следственной бригаде, расследовавшей дело, ни стороне обвинения в суде. За годы, пока длится следствие и суды, в большой семье Рахаева произошли перемены. И только у Руслана все по-прежнему. С той лишь разницей, что, когда все это началось, он был крепким молодым парнем, а сейчас – седой безработный мужчина под сорок, который живет на пенсию матери».

Уголовное же дело в отношении Демерчяна на олимпийском объекте в Адлере поражает тем, как все там цинично перевернуто с ног на голову и принято немыслимое решение – жертва пыток привлечена к уголовной ответственности за заведомо ложный донос, в то время как сфальсифицированное уголовное дело о краже буквально рассыпалось. В ходе допроса, организованного по видеоконференции в суде, оказалось, что «потерпевший», некий Красько, он же «генеральный директор «Даурии Строй», работающий в Москве на расклейке объявлений, по украденному паспорту числится гендиректором еще 66 фирм, признал себя потерпевшим и согласился все подписать, «потому что так сказали полицейские», которые «разъяснили» ему ситуацию с кражей и специально ради этого приехали в Москву из Сочи. Что явилось причиной - пресловутая отчетность с целью улучшения мнимых показателей служебной деятельности, а потом защита  мундира любой ценой и способами?

Сноска 48 См.: «Капитан Рахаев, вернувшийся из мертвых. Что делать, если доказать преступление невозможно, а оправдать невиновного не позволяет традиция российской судебной системы?», «НГ», №23, 6 марта 2017 г.; «Лом и прочие инструменты дознания. Как из жертвы пыток сделать подсудимого», там же.

В обоих случаях, как и многих других, необходимо  оправдывать  подсудимых и привлекать к строжайшей уголовной ответственности  по многим составам преступлений абсолютно всех должностных лиц за преступления против правосудия. Только тогда наступит перелом   в  искореженном  правосознании этих «правоприменителей», да и другим неповадно будет.

Каким же образом и какими иными методами и средствами осуществляется эффективность,  то есть быстрота судопроизводства?

Например,  «указание в статье  281 УПК на согласие как необходимое условие для оглашения показаний потерпевшего и свидетеля, ранее данных при производстве предварительного расследования, по смыслу процессуального закона, рассматриваемому во взаимосвязи с вышеуказанным конституционным принципом, распространяется лишь на те случаи, когда суд придет к выводу о необходимости оглашения этих показаний по собственной инициативе». 

Сноска 49  См.: Кассационное определение Судебной коллегии Верховного суда Российской Федерации по уголовному делу Кобыльникова И.В. от 10 октября 2001 г.

Другими словами,  при «оптимизации судебной нагрузки и повышении эффективности судопроизводства»  и речи нет  о «качестве выносимых судебных актов», а значит – о  «повышении эффективности и качестве правосудия».

Осуществляя подмену понятий,  внушив ложь вместо истины, заменив истинные и существующие  принципы на фальшивые и убрав другие, подменив истинное правосудие зачастую преступным применением, лишенным объективности и беспристрастности, законности и справедливости, преступно укрывая недостатки в доказывании обвинения, допуская заведомо неправильную трактовку имеющихся  (например, принципа так называемой свободы оценки доказательств, предусмотренного статьей 17 УПК, без какой-либо законности и уж тем более какой-то субъективной совести)  в так называемой придуманной «их системной связи»,  в правоприменении насаждается  практика, которая заключается  в   незаконных и несправедливых процессуальных решениях. А пока невозможно утверждать о самой           возможности оказания квалифицированной юридической помощи в уголовном  процессе,  которая по определению не может быть добросовестной в таких  условиях правоприменения.

Сноска 50  Кудрявцев В.Л. Реализация конституционно-правового  института квалифицированной юридической помощи в деятельности адвоката (защитника) в  Российском уголовном судопроизводстве: теоретические основы и проблемы обеспечения.  Дис. … докт. юрид. наук. Москва, 2008 г.; Селина Е.В. Применение специальных познаний в российском уголовном процессе: Дис. … докт. юрид. наук. Краснодар, 2003; Рагулин А.В. Профессиональные права адвоката-защитника в Российской Федерации: вопросы теории и практики. Дис. … докт. юрид. наук, Москва, 2014 г.

В результате объявленной «оптимизации», искажающей саму суть правосудия и смысл судебных решений как акта правосудия,  немыслимое уже становится нормой, потому что неприемлемое и сомнительное сначала было спорным, потом вроде как  правильным и даже справедливым,  а  совсем скоро станет популярным и обоснованным.

Пора давно принять системные меры к восстановлению законности, о которой в условиях  внедренной либеральной состязательности уже никто и не вспоминает. Тем более, что даже британские эксперты сегодня не исключают печального окончания западного либерализма  и  «глобального либерального порядка»,  Сноска 51  См.: Тони Глезер «2017-й станет годом революций в Европе», «КП», 28.12.2016 г., «КП», 20.08.2016 г.    в  то время как Россия уже 25 лет под лозунгами  «оптимизации»  реформирует все, что можно и нельзя.

Так что же  все-таки сказывается  на качестве правосудия? Законодательные предложения чиновников Верховного Суда и его рекомендательные,  а потому не исполняемые, либо, наоборот, слишком уже ретиво исполняемые другие указания, которые все чиновники, словно сговорившись,  уверенно отрицают, заявляя о необходимости «справедливого и беспристрастного разрешения уголовного дела по существу»?

Уместно в этой связи привести слова академика Российской академии образования, председателя Российского детского фонда  Альберта Лиханова: «Стоит кем-то или чем-то поставленная цель – сломать ценности и права семьи, в то же время прикрываясь правами ребенка, которые однозначно подлежат защите».

К теме современного правоприменения эти слова имеют прямое отношение. Сегодня осуществляется продуманное и хорошо организованное уничтожение подлинного правосудия, которое прикрывается повышением его эффективности  и  качества  в  интересах граждан, когда эффективные методы не оставляют каких-либо сомнений в правильности их применения.

Академик  Лиханов  продолжает: «Смута и лукавство - иначе не назовешь. Идет  не просто атака на нашу святыню – русскую семью в ее традиционном понимании, идет атака на наши моральные нравственные устои. Это попытка переформатировать Россию с помощью, так сказать, отстаивания прав ребенка… Выхолащивание смысла делает закон формальным, бездушным, а значит, безнравственным. Это будет право, лишенное правды. Кто же, скажите, будет в это право верить?

Как говорили в тревожные времена: власть, спохватись! Завтра будет поздно!»

Сноска 52  См.: А.А.Лиханов «С кем воюют «ювеналы».  «Аргументы недели»,  26 января 2017 г.

Можно согласиться и с мнением Дмитрия Ольшанского: «Немыслимая концентрация сил и ресурсов где-то наверху, с поражающим своей гигантоманией результатом – и бездна ненужности, нелюбви, чуждости и безразличия чуть пониже, чуть дальше, - это Россия».

Сноска 53. См.: Д.Ольшанский «Семь вещей, которые  надо понимать про Россию и ее народ в 21-м веке», «КП», 17 февраля 2017 года.

Уже давно существуют и побеждают надуманные принципы судопроизводства, например, «достаточности материалов для  вынесения обвинительного приговора», «невозможности заявления ходатайств»,  «иной оценки» или «субъективной оценки дорожной ситуации, направленной на переоценку выводов суда», «свободы оценки доказательств»  в  отсутствие  закона и совести,  «не размазывания процесса во времени» (назван судьей Мособлсуда при рассмотрении апелляционной жалобы по делу Смураго в ответ на  письменные ходатайства защиты), не говоря уже о стабильности судебного решения, оптимизации правосудия,  разумности сроков рассмотрения, упрощенности  судопроизводства и т.д.

Наверное, скоро будет в очередной раз  изменено  законодательство, введены в закон перечисленные  понятия и  многое будет названо своими именами?

Но зачастую речь идет даже не о сроках рассмотрения дел и надуманной оптимизации судебного разбирательства, речь идет об отсутствии законности и справедливости, даже здравого смысла, ошибках, упущениях, упрощенчестве,  рекомендациях и установках, которые совсем недопустимы, тем более в Высших судебных инстанциях.  «Обращайтесь в кассационные и надзорные инстанции, которые и формируют эту судебную практику», - завил судья Перовского суда Москвы недоумевающему заявителю и его адвокату, пряча глаза  и  объясняя  таким  образом свое явно незаконное и необоснованное решение по простому административному делу. Но как же они ее формируют, эту пресловутую практику, если даже постановления высших судов носят характер рекомендательный  и  совсем не обязательный к исполнению. В этом заключается сегодня великая тайна современного правосудия.

К чему это приведет?

Надо признать, что зачастую абсурдное, лишенное даже здравого смысла и логики вредительское применение совсем не права, а какого-то субъективного толкования, основанного на придуманных кем-то с непонятными  до конца целями и задачами  принципах, отсутствующих в законе, вызывают  у граждан - гнев, страх, растерянность, а у профессионалов  - недоумение, смутное чувство опасности и грозных последствий 

 Такое применение права или то, что сегодня называется правом, угодное одним - недобросовестным или заинтересованным должностным лицам, которые иногда сами себе придумывают законы, приказы и инструкции, и другим – не менее, а то и более заинтересованным в исходе дела,  подрывают веру граждан в государство, правосудие и справедливое применение закона.


Наши услуги:
Возмещение ущерба
Ведение гражданских дел по искам страховых компаний - что делать, если страховая не платит?
Помощь в возврате водительских прав - поможем вернуть права после лишения!
Уготовные дела по ДТП - защита обвиняемого по уголовным делам, связанными с дорожно-транспортными происшествиями

Статьи

О принципах современного судопроизводства и существующей судебной практике

Подробнее...

Издание книги ПРОБЛЕМЫ ЗАКОННОСТИ И СПРАВЕДЛИВОСТИ В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ РОССИИ

Подробнее...

Установление виновности и доказывание обстоятельств дорожно-транспортного происшествия

Подробнее...

Определение момента возникновения опасности при доказывании обстоятельств дорожно-транспортного происшествия

Подробнее...

Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Часть вторая.

Подробнее...

Новости

Когда вызывать ГИБДД в случае аварии?

Подробнее...
Яндекс.Метрика

Наш адрес: 129128, Москва,
Кадомцева пр. 15, оф. 4

Как нас найти

www.adv30.ru - Сайт Филиала №30

© 2015 “Филиал №30 МОКА АП МО”
© Ярошик О.Д.

+7 (499) 235-73-36
+7 (903) 723-04-81